— Надеюсь, ты выбрал что-нибудь подходящее из моего обширного гардероба? — сухо поинтересовался я, чтобы скрыть смущение.

Сим отмахнулся от моего комментария.

— Ты вышел без башмаков, но я не нашел другой пары у тебя в комнате.

— У меня нет другой пары, — сказал я, принимая груду одежды от Сима. — Ну и ладно. Я и раньше ходил босиком.

Короче, я вышел из всего приключения без серьезных повреждений. Но прямо сейчас на мне не было ни одного места, которое бы не болело. По тыльным сторонам рук и шеи прошелся огонь, а на тех местах, где меня коснулся огненный туман, остались легкие химические ожоги.

Несмотря на все это, я прохромал три долгих километра через реку в Имре, надеясь, против всякого смысла, что все еще смогу застать ожидающую меня Денну.

Деоч задумчиво наблюдал за мной, пока я шел через двор к «Эолиану», потом внимательно оглядел сверху донизу.

— Господи, парень. Ты выглядишь так, будто упал с лошади. Где твои башмаки?

— И тебе доброе утро, — саркастически отозвался я.

— Добрый день, — поправил он, многозначительно посмотрев на солнце. Я начал протискиваться мимо него, но он поднял руку и остановил меня. — Боюсь, она ушла.

— Черное… хреново проклятье, — выдохнул я, слишком усталый, чтобы как следует обругать судьбу.

Деоч с симпатией посмотрел на меня.

— Она спрашивала о тебе, — сообщил он утешительно. — И ждала довольно долго, почти час. Дольше, чем я когда-либо видел.

— Она ушла с кем-нибудь?

Деоч посмотрел на свои руки, играющие с монеткой.

— Она не из тех, кто долго остается в одиночестве… — Он снова сочувственно посмотрел на меня. — Нескольким она дала от ворот поворот, но потом ушла с одним парнем. Не думаю, что она действительно была с ним, если ты меня понимаешь. Она искала покровителя, а этот парень имел как раз такой вид. Светловолосый, богатый — ну, ты знаешь таких.

Я вздохнул.

— Если ты случайно увидишь ее, передай… — Я замялся, пытаясь придумать, как описать то, что случилось. — Можешь сделать, чтобы «непреодолимые обстоятельства» прозвучали более поэтично?

— Наверняка смогу. Я опишу ей твой жалкий вид, и босоногое состояние тоже. Заложу тебе добрый крепкий фундамент попресмыкаться вдоволь.

Я улыбнулся против воли:

— Спасибо.

— Может, дать тебе выпить? — спросил он. — Немного рановато для меня, но я всегда могу сделать исключение для друга.

Я покачал головой:

— Мне надо возвращаться. У меня дела.

Я поковылял обратно к Анкеру и обнаружил, что в общем зале собралась целая толпа взволнованных людей, судачивших о пожаре в артной. Не желая отвечать ни на какие вопросы, я уполз за крайний столик и попросил служанку принести мне миску супа и кусок хлеба.

Пока я ел, мои чувствительные уши подслушивателя ловили обрывки рассказов разных людей. Только тогда, услышав эту историю от других, я понял, что совершил.

Я привык, что люди говорят обо мне. Как я уже рассказывал, я активно создавал себе репутацию. Но тут все получилось по-другому: это было настоящее. Люди успели разукрасить историю всевозможными подробностями, но сердце ее осталось прежним: я спас Фелу. Бросился в огонь и вытащил ее в безопасное место. Прямо как прекрасный принц из сказки.

Я впервые ощутил, каково быть героем. И нашел, что мне это весьма по вкусу.

После обеда у Анкера я решил вернуться в артную и посмотреть, насколько пострадала мастерская. Слышанные мной рассказы повествовали, что пожар был взят под контроль очень быстро. Если так, то я, возможно, даже смогу закончить работу над своими синими излучателями. Если нет, хотя бы верну пропавший плащ.

К моему удивлению, основная часть артной вышла из пожара почти без повреждений, только северо-восточный угол мастерской был практически уничтожен. Там не осталось ничего, кроме кучи битого камня, стекла и пепла. На полу и разбитых крышках столов застыли яркие потеки меди и серебра.

Более непривычным и неприятным оказалось то, что мастерская была пуста. Такой я ее никогда раньше не видел. Я постучал в дверь кабинета Килвина, потом заглянул внутрь — пусто. Понятно: без Килвина некому организовать уборку.

Окончание работы над излучателями отняло на несколько часов больше, чем я предполагал. Ушибы и ожоги отвлекали меня, а перевязанный палец делал руку неуклюжей. Как и большинство артефактных работ, эта требовала двух искусных и ловких рук. Даже малейшая помеха от повязки становилась серьезным неудобством.