— Вроде бы из тебя не должна идти кровь, Реши, — язвительно заметил Баст. — Ты же Бескровный, все такое.

— Не верь всему, что слышишь в сказках, Баст. Они любят приврать.

— Ну, с тобой все не так плохо, как я думал, — сказал Баст, насухо вытирая руки. — Хотя ты спокойно мог потерять кусок уха. Они были ранены, как тот, что напал на Картера?

— Да я как-то не заметил, — ответил Коут.

— Сколько их было?

— Пятеро.

— Пятеро? — ужаснулся Баст. — А сколько убил этот парень?

— Он отвлек одного на время, — свеликодушничал Коут.

— Анпауен, Реши, — сказал Баст, продевая в костяную иглу нечто куда более тонкое и ровное, чем кишка. — Ты должен быть мертв. Дважды.

Коут пожал плечами:

— Не в первый раз я должен был помереть, Баст, уже привык как-то.

Баст склонился над работой.

— Будет немного жечь, — сказал он, на удивление мягко касаясь раны. — Честно говоря, Реши, я не понимаю, как тебе так долго удается оставаться в живых.

Коут снова пожал плечами и закрыл глаза.

— Я тоже, Баст. — Его голос звучал устало и уныло.

Несколько часов спустя дверь в комнату Коута, скрипнув, отворилась и внутрь заглянул Баст. Не услышав ничего, кроме размеренного дыхания, юноша неслышно прошел к кровати и склонился над спящим. Баст проверил цвет его щек, понюхал дыхание и легонько коснулся лба, запястья и впадинки под горлом, над сердцем.

Затем Баст пододвинул к кровати кресло и сел, глядя на хозяина и слушая его дыхание. Помедлив мгновение, будто мать над спящим ребенком, убрал неправдоподобно рыжую прядь волос с его лица. И тихонько запел — чудная переливчатая мелодия звучала нежно, убаюкивающе:

Голос Баста становился все тише. Наконец он умолк и застыл неподвижно, глядя, как тихо вздымается и опадает грудь хозяина в предрассветной тьме.

Только к вечеру следующего дня Хронист сошел по ступенькам в общий зал трактира «Путеводный камень». Бледный и нетвердо стоящий на ногах, он, однако, нес под мышкой свой плоский кожаный пенал.

Коут сидел за стойкой, листая книгу.

— О, наш нежданный гость! Как голова?

Хронист пощупал затылок.

— Немного кружится, когда поворачиваюсь слишком быстро. Но еще соображает.

— Рад слышать, — сказал Коут.

— Это… — Хронист замялся, оглядываясь. — Мы в Ньюарре?

Коут кивнул:

— Ты фактически стоишь в самом центре Ньюарра. — Он театрально взмахнул рукой: — Цветущая метрополия. Дом десятков и десятков.

Опершись на стол для устойчивости, Хронист во все глаза уставился на рыжеволосого человека за стойкой.

— Обгорелое Господне тело, — произнес он почти неслышно. — Неужели это в самом деле вы?

Трактирщик озадаченно посмотрел на него:

— Прошу прощения?

— Я знаю, вы собираетесь все отрицать, — заторопился Хронист. — Но то, что я видел прошлой ночью…

Трактирщик поднял руку, успокаивая его.

— Прежде чем мы станем говорить о том, насколько ты повредился в уме после удара по голове, скажи-ка мне лучше, какова дорога в Тинуэй?

— Что? — раздраженно переспросил Хронист. — Я направлялся вовсе не в Тинуэй. Я шел… ох. Ну, до прошлой ночи дорога была довольно трудной. Меня ограбили у Аббатсфорда, и с тех пор я иду пешком. Но оно того стоило, раз вы действительно здесь. — Писец бросил взгляд на меч, висящий над стойкой, и у него перехватило дыхание, а на лице появилось боязливое выражение. — Я не собираюсь причинять вам неприятностей, правда. Я здесь вовсе не из-за цены за вашу голову. — Он слабо улыбнулся. — Хотя какие неприятности могут быть вам от меня…

— Отлично, — прервал его трактирщик, доставая белую льняную салфетку и протирая стойку, — Тогда кто ты?

— Можешь называть меня Хронист.

— Я не спрашивал, как тебя можно называть, — заметил Коут. — Как твое имя?

— Деван. Деван Локииз.

Коут перестал полировать стойку и взглянул на него:

— Локииз? Так ты родня Герцогу… — Коут умолк и кивнул сам себе. — Ну, конечно. Не просто Хронист, а тот самый Хронист. — Он внимательно оглядел лысоватого писца с ног до головы. — Ну надо же! Сам великий разоблачитель.