Он показал на лютню в футляре, лежавшую рядом со мной.

— Ты выглядишь так, словно болел, — критически посмотрел на меня Вилем. — Твоя женщина не заботится о тебе.

— Он болен от любви, — со знанием дела сказал Симмон. — Не может есть, не может спать. Думает о ней, когда пытается запомнить свою цифирь.

Я не смог придумать, что ответить.

— Видишь? — сказал Симмон Виду. — Она похитила его язык так же, как и сердце. Все его слова теперь только для нее. Для нас не осталось ни одного.

— Ага, и времени на нас тоже нету, — сказал Вилем, быстро подъедая мясной пирог.

Конечно, это была правда — я пренебрегал своими друзьями даже больше, чем собой. Мое лицо залилось краской стыда. Я не мог сказать им всю правду: что должен получить как можно больше от этой четверти, поскольку она, вероятно, станет последней для меня. Я был совсем на мели.

Если вы не понимаете, почему я не мог заставить себя рассказать им об этом, тогда я сомневаюсь, что вы когда-либо были нищим. Я сомневаюсь, что вы поймете, насколько может смущать то, что у тебя всего две рубашки и ты сам вынужден подстригать себе волосы — как получится, ведь ты не можешь позволить себе парикмахера. Я потерял пуговицу и не мог потратить шима, чтобы купить другую. Я порвал штаны на коленке, и мне пришлось зашить их неподходящими по цвету нитками. Я не мог позволить себе даже соль в еду или выпивку в редкий вечер посиделок с друзьями.

Деньги, которые я зарабатывал в мастерской Килвина, уходили на самое необходимое: чернила, мыло, струны для лютни… Единственное, что я мог себе позволить, — гордость. Я не мог вынести мысли, что мои лучшие друзья узнают, насколько отчаянно мое положение.

Если бы на меня свалилась удача, я бы смог добыть два таланта, чтобы заплатить проценты по долгу Деви. Но нужна была манна небесная, чтобы у меня появилось достаточно денег на оплату процентов и обучения в следующей четверти. Я не представлял, что стану делать после того, как меня выгонят из Университета, и когда я рассчитаюсь с Деви. Возможно, мне придется сматывать удочки и топать в Анилен за Денной.

Я посмотрел на них, не зная, что сказать.

— Вил, Сим, простите. Это все потому, что я был страшно занят в последнее время.

Симмон стал чуть более серьезным, и я понял, что его сильно огорчает мое странное отсутствие.

— Мы тоже были заняты, знаешь ли. У меня началась риторика и химия, и, кроме того, я учу сиару. — Он повернулся к Вилу и нахмурился. — Тебе следует знать, что я начинаю ненавидеть твой язык, шимов сын.

— Ту кралим, — любезно ответил юный сильдиец.

Симмон снова повернулся ко мне и сказал с замечательной прямотой:

— Это просто к тому, что мы бы хотели видеть тебя чаще, чем раз в несколько дней, когда ты пробегаешь из главного в артную. Девушки — штука прекрасная, признаю, но если кто-то отбирает у меня друга, я начинаю немножко ревновать. — Внезапно он солнечно улыбнулся. — Не то чтобы я имел на тебя какие-то виды…

Я обнаружил, что мне трудно проглотить комок, внезапно вставший в горле. Я не мог припомнить, когда в последний раз по мне кто-то скучал. Долгое время таких людей не было вообще. И я почувствовал подступающие жаркие слезы.

— На самом деле это не девушка, правда. — Я сглотнул, пытаясь вернуть самообладание.

— Сим, я думаю, мы тут что-то упускаем. — Вил странно посмотрел на меня. — Глянь-ка на него хорошенько.

Симмон посмотрел на меня таким же долгим изучающим взглядом. Взгляда их обоих было достаточно, чтобы привести меня в раздражение, заставив позабыть про слезы.

— Итак, — сказал Вилем менторским тоном, — сколько четвертей наш юный э'лир посещает Университет?

Озарение разлилось по честному лицу Сима:

— О!

— А мне кто-нибудь объяснит? — раздраженно спросил я.

Вилем проигнорировал мой вопрос.

— Какие занятия ты посещаешь?

— Все, — ответил я, радуясь поводу пожаловаться. — Геометрию, наблюдения в медике, «углубленную симпатию» у Элксы Дала и еще учусь у Манета в артной.

Симмона мой ответ, похоже, слегка шокировал.

— Неудивительно, что ты выглядишь так, словно не спал целый оборот, — сказал он.

Вилем кивнул сам себе.

— И ты еще работаешь в мастерской у Килвина?

— Пару часов каждый вечер.

Симмон пришел в ужас.

— Да еще учишься играть? Ты что, ненормальный?

— Музыка — единственная вещь, которая помогает мне держаться, — сказал я, гладя футляр лютни. — Я не учусь играть, мне просто нужна практика.

Вилем и Симмон обменялись взглядами.

— Сколько, думаешь, он уже?..

Симмон оглядел меня с ног до головы: