— Я ничего не чувствую. Ч…

— Именно, — сказал я резко, словно щелкнул хлыстом, и снова перевел внимание студентов на себя. — А почему? — Я выжидательно посмотрел на зал. — Из-за третьего закона, о котором я говорил: закона сохранения. «Энергия не может быть создана или разрушена, только утеряна или найдена». Если бы мне пришлось поднести свечу к ногам нашего высокочтимого учителя, ничего страшного бы не случилось. А поскольку всего лишь около тридцати процентов тепла проходят по связи, мы не получаем даже малого результата.

Я сделан паузу, чтобы дать слушателям обдумать мои слова.

— Это главный вопрос симпатии: где мы берем энергию? Ответ прост.

Я задул свечу и снова зажег ее от жаровни. И неслышно пробормотал несколько нужных слов.

— Добавляя вторую симпатическую связь между свечой и более устойчивым огнем… — Я разделил свой разум на две части, одна связывала вместе Хемме и куклу, а другая — свечу и жаровню. — Мы получаем желаемый эффект.

Я небрежно поднес ноги восковой куклы к фитильку свечи — точнее, сантиметра на два-три выше: туда, где пламя горячее всего.

Испуганный возглас раздался с места, где сидел Хемме.

Не глядя на него, я продолжал совершенно бесстрастным тоном:

— И похоже, в этот раз мы добились успеха.

Класс засмеялся.

Я задул свечу.

— Это также хороший пример силы, которой повелевает умелый симпатист. Вообразите, что бы случилось, если бы мне вздумалось бросить куклу в огонь? — Я задержал ее над жаровней.

Словно по сигналу, Хемме бросился на сцену. Может, это была всего лишь моя фантазия, но мне показалось, что он немного волочит левую ногу.

— Очевидно, теперь магистр Хемме считает нужным подвести итоги лекции. — По классу прокатался смех, на этот раз более громкий. — Благодарю вас всех, студенты и товарищи. На этом моя скромная лекция заканчивается.

Тут я использовал один из сценических трюков. Существуют особая интонация и поза, которые дают толпе сигнал аплодировать. Я не могу объяснить, как точно, но это всегда дает желаемый эффект. Поклонившись залу, я повернулся к Хемме среди аплодисментов, хотя и не оглушительных, но, возможно, больших, чем ему доставались за всю его жизнь.

Когда он сделал последние несколько шагов ко мне, я чуть не отскочил. Его лицо опасно покраснело, на горле билась жилка, словно готовая лопнуть.

И все же сценическая подготовка помогла мне сохранить самообладание. Я спокойно встретил взгляд Хемме и протянул ему руку. С немалым удовлетворением я наблюдал, как он бросил быстрый взгляд на все еще аплодирующий класс, сглотнул и пожал мне руку.

Пожатие Хемме было болезненно крепким. Могло выйти и хуже, если бы я не провел в эту минуту над жаровней восковой куклой. Лицо магистра сменило цвет с синевато-багрового на пепельно-серый быстрее, чем можно было ожидать. Его рукопожатие претерпело ту же трансформацию, и я получил свою руку в целости и сохранности.

Я еще раз поклонился студентам и вышел из зала, не оглядываясь.

После того как Хемме отпустил класс, новости о моем выступлении распространились по Университету со скоростью лесного пожара. По реакции студентов я понял, что магистра Хемме не особенно любили: когда я сидел на каменной скамье возле гнезд, проходящие студенты улыбались мне, некоторые приветственно махали или со смехом поднимали большие пальцы.

Пока я наслаждался признанием, холодная тревога медленно вползала в сердце: я сделал своим врагом одного из девяти магистров. Мне было необходимо узнать, насколько велика опасность, в которой я оказался.

На ужин в столовой давали черный хлеб с маслом, тушеное мясо и бобы. Там уже сидел Манет, буйные лохмы делали его похожим на большого белого волка. Симмон и Совой лениво ковырялись в еде, обмениваясь невероятными предположениями насчет того, чье мясо сегодня потушили. Но мне, меньше оборота назад покинувшему улицы Тарбеана, еда казалась великолепной.

Однако, слушая друзей, я стал быстро терять аппетит.

— Не пойми меня превратно, — сказал Совой. — Орехи у тебя увесистые, в этом сомневаться не приходится. Но все же… — Он сделал жест ложкой. — Они тебя за это выпорют.

— Если ему повезет, — заметил Симмон. — В смысле, мы ведь тут говорим о злоупотреблении магией, разве нет?

— Да большое дело! — протянул я куда уверенней, чем себя чувствовал. — Я лишь слегка поджарил ему пятки.