И, правда. Редар о таком даже не думал. Вчера потеряли лучших охотников – если и не погибли, то стали навсегда калеками. Да даже если и не стали! Как тот же Умаду. Все равно на какое-то время в пустыню ему пусть заказан: хромой он там и до полудня не проживет. Кто же пойдет на охоту?

Аваллит продолжал:

– На первое время запасов хватит – кладовые, хвала нашей предусмотрительной Правительнице, полны. А дальше. Тропу эти рыжие твари перегородили, из пустыни к нам никто не придет. Да и им, наверняка, не до мены сейчас. Через луну-две что есть-то будем?

В голове у Редара крутилась какая-то мысль, но прежде, чем он успел ее поймать, один из дозорных на гребне внезапно закричал:

– Дым!

И началось. Во второй раз муравьи лезли на штурм заграждений уже не такими плотными рядами. То ли резервы у них поиссякли, то ли просто учли вчерашние ошибки. Ведь плотные скопления – лучшая цель для каменных громадин с верхней, недоступной шестиногим галереи, причем цель такая, что и особенно выбирать не надо. Впрочем, на узкой площадке перед Привратной пещерой муравьям все равно приходилось сбиваться вместе, строить живые пирамиды. Тут-то и летели сверху здоровенные булыжники с убийственной точностью. Пращники не отставали, воздух просто стонал от десятков пронзающих его зарядов. Шестиногие валились целыми рядами.

Бывало, подраненные насекомые начинали биться, кататься из стороны в сторону, вносили неразбериху в рыжие хитиновые шеренги. Порядок нарушался, муравьи скучивались, и – на галерее не зевали – точно в этот клубок живых тел падал, круша все вокруг, очередной камень.

Опробовали и новое оружие. Его подсказал один из стариков-сказителей, знаток древних легенд. Кипяток! «Железных котлов», о которых говорилось в старой легенде об Иваре, в пещерах, естественно, не было. Да и вообще, железо было штукой таинственной, во многом легендарной, в Угрюмых скалах не было не единой вещи из этого материала. Но суп здесь готовить умели, как и сотни лет назад. В большом камне аккуратно выбивали впадину, заливали водой, потом добавляли мясо, травы, а дальше разогревали на огне чистые плоские камни, пока не раскалятся, и бросали их в суп. Через короткое время вода закипала, и суп был готов.

Так же получили и легендарный кипяток, только камень и впадину пришлось сделать побольше. А потом защитники черпали из впадины пузыристую, исходящую паром, воду. Лучше всего для этого подходили скорлупы от яиц гигантской сколопендры – большие, с голову человека, да и скорлупа крепкая, выдержит и бурлящий кипяток.

И на муравьиные отряды полились блистающие на солнце потоки. Кипяток оказался страшным оружием. Покалеченные, ошпаренные муравьи с набухшими волдырями вместо глаз, обезумев от боли, рванулись назад. Некоторые размозжили голову о скалы, большинство просто переломало ноги на рытвинах и камнях. Снизу потянуло вкусным ароматом свежесваренного мяса.

Снова, как вчера, копья вступили в бой сами последними, но было видно, что муравьиная атака уже выдыхается, хотя до конца дня оставалось еще немало времени. Пригодились и щиты – муравьиные жвалы лишь тщетно скребли по мертвому хитину, бессильные пробить его.

– Держимся, а? – скалил зубы Аваллит.

Редар кивнул, примерился, и меткая праща на-чисто срезала щупик показавшемуся из-за гребня шестиногому.

– А-а-а, зверюга, что, мало? – зарычал охотник и обрушил на муравья сильнейший удар. Пригвожденный к скале, тот еще пытался шевелиться, но Аваллит провернул копье, вытащил и ударил снова – теперь точнее. Редар чуть не зазевался, наблюдая за ним – обернулся на шорох. Солнечный зайчик прыгнул с хитиновой брони в глаза, но руки все сделали сами. Острие точно под жвалы, поднять – тварь беспомощно сучит ногами – и отбросить. Тут подоспел разъяренный Аваллит, вспорол одним слитным движением мягкое подбрюшье. На камень хлынули внутренности.

– Фу, ну и мерзость!

Охотник ногой сбросил муравьиные кишки вниз, вслед за их бывшим обладателем. Вдруг снизу вынырнула новая бестия, щелкнула жвалами, цепко ухватила Аваллита. Он вскрикнул, упал:

– Редар!

Не раздумывая, парень бросился на помощь. Точный удар в затылок – муравей замер, конвульсивно вздрогнул, затих. Но, уже мертвый, он под собственным весом все равно продолжал сползать вниз, сжав челюсти в последней судороге. Пустынник быстро вставил между жвалами древко копья и, как рычагом, разомкнул их.

Отцовское копье треснуло, но выдержало. Шестиногий полетел вниз, на головы сородичей, а Аваллит шумно перевел дух:

– А-а-а! Спасибо, парень… Если бы не ты – смертуха бы мне настала.

Редар кивнул, мельком глянул на свое копье и обмер – трещина змеилась вдоль всего древка. Память об отце…

Он свесился вниз, крикнул что было сил:

– Копье!

Паренек из подающих тут же протянул ему оружие. Тоже крепкое, удобное, привычно тяжелое, но это было не то. Старое, отцовское Редар пока осторожно положил за камнем – пусть подождет.

Его войска несли слишком большие потери. Даже слишком. Конечно, запас яиц велик, армию можно дополнить в любой момент, стоит только отдать приказ, но… надо ли. Почему эти мягкотелые так яростно защищаются? Что у них там, внутри? Может, сам Великий Восьминог-Повелитель? Не похоже… В умах допрошенный им людей четко присутствовал образ Большой Воды, на берегу которой стоит Жилище Повелителя. А где вода в этих безжизненных серых скалах? Скорее всего, в глубине пещер просто прячутся несколько младших разумов, черных восьминогов. Они-то и командуют мягкотелыми. Просто так до них не добраться, сначала придется убить всех двуногих. А это – новые потери.