– Значит…

– Это ничего не значит! – повысил Крегг голос на перебившего его ученика. – Совершенно ничего, потому что новая смесь очень плохо горит, сильно коптит. Чтобы ее поджечь, нужно изрядно постараться, и иногда горящая тряпка истлевает полностью в луже этой смеси, а та вообще не вспыхивает. Боюсь, кидаться этим в пауков куда опаснее, чем просто сразу сдаться на смерть.

– Но что тогда делать?

– Дай воды…

Крегг сделал несколько глубоких глотков из поднесенной Редаром кружки, тяжело вздохнул и продолжил:

– Я знаю, что в городе Найла в порох подмешивают гнилостную соль. Это такая плесень, которая нарастает на стенах выгребных ям или на гниющих кучах. Я добавил ее в состав, и он стал вспыхивать мгновенно, сгорать быстро и жарко…

– Значит, ты нашел выход?! – обрадовался Редар.

– Нет! – злобно стукнул Крегг кулаком по столу. – Нет! Мы живем в пустыне, Ученик. У нас нет гниющих куч – они высыхают быстрее, чем покрываются плесенью. У нас в выгребных ямах сухо, как в полуденной пустыне! Всего, что я смог наскрести за целых шесть лун, хватило лишь на один глиняный кувшин, только на одну попытку. Если мы хотим победить смертоносцев, то должны найти заменитель для гнилостной соли!

Уже через день получилось так, что Редару пришлось идти в пещерный город одному. Накануне Крегг опять перемудрил с составом смеси, она вспыхнула и сгорела в одно мгновение. Все бы ничего – такое происходило почти каждый день, старик только ворчал и на следующий день готовил новый состав, но на сей раз взметнувшееся пламя обожгло Креггу руку. Не сильно вроде, но разве умный пустынник пойдет с одной рукой в пески? Никогда – это смертельно опасно. Налетит из-за дюны скорпион или фаланга, а то и, не к ночи будет помянут, паук-верблюд – как отбиваться-то?

А к Угрюмым скалам пора уже было наведаться. У Крегга подошел к концу весь запас горючего орехового масла, что оставался с прошлой мены.

Редар еще ни разу не был в пещерном городе, зато наслушаться успел про него достаточно. Посмотреть, как это люди умудряются жить внутри камней, а не в песчаных норах, ему хотелось до смерти. Сходит он и без Крегга как-нибудь – вон в каменном лабиринте, да в долине Ущелий Редар уже лучше Учителя ориентируется. Сколько раз за нефтью бегал!

– Идти-то далеко? Нарисуй!

– Да чего тут рисовать! До Близнецов ты с закрытыми глазами доберешься, а там тропа сама приведет, не заблудишься. Только как же ты один-то пойдешь? Нет уж…

Крегг поначалу уперся:

– Одного не пущу. Покамест опыты прекратим, земля от этого не перевернется, а вот заживет рука – вдвоем и сходим.

– Да дойду я, чего ты переживаешь?

– То, что дойдешь – я не сомневаюсь. Вот только примут ли тебя? Люди там живут осторожные, чужаков не любят. Они вообще с пустынниками бы не встречались, была б их воля. Но приходится… Еды у них своей мало – без нас не проживут.

– Ну, не убьют же меня! Вся Кромка на мену ходит – ничего, живы. Богвар при мне раза три…

– Богвар может хоть десять раз! Его в лицо знают. У пещерников в отрогах скал секреты – охрана с пращами. Укрываются так, что даже самым зорким не разглядеть. Могут тебя сначала камнем в лоб поприветствовать, а потом только выяснять начнут, кто ты и откуда. А с разбитой головой тяжело будет общаться-то!

– Такое было?

– Да нет, но…

– Чего ты тогда пугаешь? Я же не смертоносец какой-нибудь! Подойду к этим самым… Как ты говоришь? Отрогам? Руками буду махать, привлекать внимание. Пусть видят, что открыто иду, не таю зла. Спросят – скажу, что на Кромке живу, с тобой вместе…

– Вот этого не стоит! На мене-то, конечно, сразу поймут, как только товары начнешь отбирать, от кого ты явился. Но охране говорить не надо. Я там не очень-то популярен – могут и не пустить…

Все же Редар уломал старика. Наутро завернул в чистый отрез домотканой тряпицы семь полос отличного мяса, высушенного под жаркими солнечными лучами, перекинул ее через плечо на манер крегговой перевязи. По пустынному укладу вышел с восходом. Чтобы, как присоветовал вчера Крегг, как раз к началу самого пекла дойти до отрогов. А там уже кругом скалы нависают над тропой, какая-никакая тень есть – не так жарко будет идти.

Вот и Близнецы. Редар приветствовал их как старых знакомцев. Отсюда действительно тянулась тропка, петляющая между чахлыми кустиками пустынной колючки и высохшими, причудливо искореженными стволами. Когда-то деревья попытались отхватить свой кусок земли от пустыни, бросив семена в ее иссушенную зноем, бесплодную почву. Но пустыня не любит живую зелень и никогда не отступает. Здесь, на Кромке, сухостой попадается часто. Не то, что у Поющего Солончака, где единственное дерево, что, раскинув крючья безжизненных веток, оставалось неизменным на памяти многих поколений. Охотники встречались у Дерева, уходя в долгий поход, там же собирались редкие сходы всего окрестного люда.