— Ура-а-а-а! — разносится по цепи, и я подхватываю этот наш победоносный клич. Мы убыстряем темп, и вот уже — траншеи "противника". Летят гранаты, потом оглушительные автоматные очереди. Мы прыгаем вниз. Прикладами, штыками, магазинами. Как это здорово, атака!

Мы захватили неприятельский рубеж.

— Отбой, — командует ротный. — Привал.

Мы располагаемся на траве. Никто не говорит ни слова. Все глядят друг на друга, устало улыбаются, потные, раскрасневшиеся.

— Рота, становись! — ротный идет докладывать комбату: — Задача выполнена.

— Видел. Молодцы! — улыбнулся комбат, обычно такой суровый и неприступный. — Действовали умело, четко разбивались в боевой порядок. А особенно хвалю за "Ура!". Закричали так, что у меня аж сердце ёкнуло. Никакой противник против такого не устоит. Минут пятнадцать сейчас отдыхаем и двигаемся дальше. С холмов врага вы выбили, а он отступил к лесу, закрепился на новом рубеже.

Нас ожидала новая атака.

ПОЛЕВОЙ ВЫХОД

Меня разбудил Олег. Полночь. Я выбрался из теплой палатки, вздрогнул, повел плечами и подошел к костру. За мной вылез Серега Соловьев. Два часа нам двоим предстояло охранять наш палаточный лагерь, поддерживать костер. Дровишек-то, кстати, осталось немного.

— Я пойду пособираю, ты посиди, — сказал Сергей. Я кивнул и сел на бревнышко.

Когда мы ложились спать, лагерь был шумен и многолюден. Теперь он затих, тускнеет костер. Я подкинул в огонь несколько березовых поленышков. Затрещало. Палатка вновь осветилась, стал виден каждый ее уголок. Оранжевые язычки подобрались к листьям. Задымило, в небо взметнулись искры, и оттого оно стало еще более черным. Я смотрел на огонь. Меняя свою окраску, огненные струи переходили одна в другую, винтом выскакивали на самую вершину пламени. Но самое красивое было в середине: чистый, почти белый огонь, светлый, как день. В таком древние видели очищение, истину, добро. На таком огне возносили жертвы небожителям.

Сергей явился с целой охапкой хвороста. Он молча сел, перевел дыхание, и мы смотрели вместе.

Я согрелся. Высушилась шинель. Только клонило в сон. Сон — всегда граница, отодвигающая события в прошлое намного дальше, чем это есть в действительности. Так и все сегодняшние события казались далекими.

Сегодня утром я получил посылку. Мы ели апельсины, овсяное печенье, шоколад. А в рюкзаки запихивали банки тушенки, гречневой каши. Мы отправились в поход. И хотя ничего постороннего не брали, но как взвалили все необходимое на плечи — ого-го! Неужели это еще куда-то нести?

Стрекотали кузнечики, мягко тыкались в руки мухи, слепни. Лениво уступали дорогу бурые мохнатые шмели, все, как тогда. И такое же ясное, чистое, глубокое небо. Но сегодня не до впечатлений. Вперед! Не отстать! Автомат то и дело сползает, но — ни секунды расслабления! Ноги сами несут след в след за неутомимым сержантом, у которого на плечах ручной пулемет, килограммов на пять потяжелее нашего АК. Ни секунды расслабления, не то придется догонять бегом. Мимо нас по дороге, подпрыгивая на буграх, промчался БМП — наш маленький пехотный танк. Вот бы ему сейчас на броню! Но нет, пехота есть пехота, пусть и мото. Сначала мы должны познать науку тяжелых сапог, ее знали наши деды и прадеды. Знали и одерживали победы. Я чувствую, что мозоли сегодня будут, и немалые. Сейчас бы перемотать портянки. Долгий марш.

А потом преследование, развертывание в атакующую цепь, снова в колонну. Стрельба, бег, гранаты. Короткие привалы, и вновь — вперед.

Последний раз мы атаковали опушку леса. Я был на самом фланге и первым добежал до большой сосны. Опустился рядом. Лечь можно было только на бок, с рюкзаком возиться долго. Солнце ушло за горизонт, на небе остались только его отблески. Сонная пчела кружила над желтым цветком. А я смотрел на все это безразлично. Порадоваться не было сил.

И дорога продолжалась, и исчез груз на плечах. Хотелось одного — скорее дойти. Где же она, эта заветная полянка. Дорога огибала деревья, обещала, обещала и снова обманывала. Это уже было совсем недавно. И ноги страшно ныли, жгли, ломили. Километров 30 сделали сегодня, наверное. Может, и меньше, а это так с непривычки кажется.

А потом мы ставили палатки, подогревали тушенку. И было холодно в наступившей прохладе и в наших хэбэшках, принявших семь потов.

— Я пройдусь, — сказал я.

Повесил на плечо автомат и пошел кругом лагеря. Костер скрылся за кустами. На пять шагов вперед уже ничего не разберешь. Тишина. Деревья тоже спят. Нет, сегодня они не любуются луной, не подставляют под ее серебряные лучи свои листья. Луны нет.

Только звезды. Таинственные и живые, непонятные. Как маленькие свечки на елке в темной комнате. Большие цветные фонари потушены. И остались они, древние хранители вечных истин, тайн, сокрытых от глупых глаз черным покрывалом ночи. Звезд было много. Я когда-то видел столько, но очень давно, ведь все последнее время жить приходилось в городе. Какие же вечные истины можно поведать городу? А в Спасском созвездия мне показывал папа. И теперь я вспоминал: вот Лебедь, Орел, Волопас с желтым Арктуром. А любимой моей звездой был Сириус. Он был главной жемчужиной моего космоса до тех пор, пока я не понял, что мечты здесь, прямо перед глазами, на земле. И редко взглянешь на небо. А взглянешь — вот они. Смотрят и напоминают о том, куда надо обязательно заглядывать...

Подходило к концу наше дежурство. Уж почти два часа, как наступило завтра, и пора было возвращаться в палатку. Спать. И будет еще одно завтра, и будет еще один жаркий военный день.

НОЧНЫЕ СТРЕЛЬБЫ

— Второй взвод, в классы!

Мы направились в тепло. Тренировка по вскакиванию и выскакиванию из БМП окончилась. Отдыхаем.

Уральское лето. Два дня постоят жаркие, потом откуда ни возьмись ветер, холод, дождь. А потом снова солнце греет.

В классе царила полудрема. Прорешали все варианты задач, сто раз разобрали устройство пулемета. Теперь кто-то разговаривал, кто-то задумчиво глядел в одну точку. Мы заняли освободившиеся места и погрузились в общую атмосферу. Сколько прошло времени, не знаю, как вдруг тишину нарушил крик: