'Хотя... какие глупости!
– одернул он себя, - королю сейчас понравится все, что угодно... В сравнении с темницей даже лачуга бедняка - сказочные хоромы...'

Шут представил себе, как в этот самый момент Руальд отмеряет шаги по темным коридорам подземелья, и тихо содрогнулся от ужасных воспоминаний о холоде, крысах и боли... К счастью, никто этого не заметил: человек, сопровождавший Шута к отведенным ему покоям, был погружен в свои мысли.

На пирсе, когда все корабли пришвартовались, Шуту удалось, наконец, увидеть Руальда... Король сильно осунулся, его всегда гладко выбритое лицо покрыла густая щетина, а снежные волосы поблекли и свисали серыми колтунами.

– Да, дорогой мой король, похоже, тебя держали не в лучших условиях, - тихо пробормотал Шут себе под нос. В образовавшейся суете он незаметно покинул корабль и теперь пытался пробиться сквозь толпу, чтобы подойти к Руальду поближе. Увы, это оказалось совершенно невозможно: народу было слишком много, к тому же, короля плотным кольцом окружила стража. Один из воинов Давиана, также пролагавший себе путь к выходу с причала, услышал последние слова Шута и обернулся:

– Вы неправы, господин, - весьма учтиво возразил он.
– С королем обращались соответственно его положению. Я хорошо это знаю, ибо сам с того корабля, на котором плыл ваш властитель.

Шут внимательно вгляделся в лицо этого человека - обветренное, суровое, но не лишенное того особого обаяния, что свойственно людям искренним, живущим в ладу со своей душой. Воин не врал, это было совершенно очевидно.

– Вы знаете, кто я?
– спросил Шут удивленно.

– Ваш костюм говорит за вас.

Шут кивнул, коря себя за недогадливость.

– Отчего же король выглядит так ужасно?
– спросил он, хотя по сути уже знал ответ.

– Страх, - подтвердил его догадку собеседник.
– Полагаю, их милость очень не хотят умирать.

Шут отвел глаза. Ему хорошо было знакомо, что отчаяние лишает всякого желания следить за собой.

– Но разве Руальд не имеет права на помилование?
– он даже дышать перестал, ожидая ответа на свой вопрос. И с облегчением увидел, как разговорчивый воин медленно кивнул.

– Имеет. И если вы меня спросите, то думаю у него неплохие шансы остаться в живых. Королева Элея наверняка пожалеет супруга. Добрая у нее душа... Хотя я, конечно, не возьмусь утверждать, что Давиан послушает дочь. Уж очень ваш Руальд обидел ее.

– Я знаю...
– не удержал вздоха Шут.
– Я ведь был там.

– Ну, тогда не исключено, вам придется выступить на суде, - воин с трудом обогнул какую-то беременную бабу с усталым лицом и вновь оказался рядом с Шутом. Тот кивнул и подумал, не за этим ли его позвала королева. Но, несмотря на логичность догадки, интуиция ему подсказывала, что причина в другом.

– Руальда околдовали, - зачем-то сказал Шут, хотя собеседник его, скорее всего, был в курсе такого очевидного факта, да и на судью вовсе не походил...

– Как бы то ни было, а оскорбление нанесено, - услышал он. И это, к сожалению, была правда, с которой не поспоришь. Оскорбление нанесено. А свои ошибки мужчина смывает кровью... Эту истину он знал хорошо - спасибо Виртуозу.

Сердце у Шута разрывалось от боли, как в тот день, когда он услышал об измене короля. Как и тогда, он не в силах был изменить содеянное. Только молиться и верить, что просьба будет услышана...

Возле выхода на главную улицу, его окликнули:

– Господин Патрик! Вот вы где! Куда же вы пропали? Идемте скорее, экипаж давно ждет.

Шут обернулся к новому знакомцу и коротко кивнул в знак прощанья. Воин ответил ему таким же легким поклоном и улыбкой, полной какого-то удивительного понимания и дружелюбия. Увидев это, Шут немало удивился - мужчины, в отличие от женщин, редко когда относились к нему с симпатией, предпочитая видеть в нем просто убогого дурака, может, и наделенного какой мистической силой, но уж точно не достойного быть равным собеседником и тем более товарищем. Шут давно научился не обращать на это внимания и, более того, с выгодой использовать такое к себе отношение. Во дворце жить подобным образом было совсем не трудно и даже весело. Однако за его пределами... Шут понимал - ему многому придется учиться заново... Хоть частично соответствовать ожиданиям других людей. Прежде Шуту казалось, что для этого непременно нужно ломать себя. И подобная ломка грозила обернуться болью худшей, чем от любых обид.

Когда он был еще ребенком, Дала взяла с него очень серьезное обещание никогда не отступать от своего истинного 'я'. Никому не позволять переделывать себя, загоняя в общепринятые рамки.

– Играй для всех, - говорила она, - не бойся одевать маски. Но внутри оставайся собой.

Маленький Шут слушал ее, как обычно размазывая слезы по грязным щекам - ему в очередной раз влетело за 'девчачье поведение'. Уже и не вспомнить, что он сделал тогда, но Виртуоз надавал ученику весьма крепких затрещин. Шут ревел, зарывшись в стог сена, и, когда Дала пришла за ним, заявил ей, что лучше бы он родился таким как все.