Суть международного терроризма усматривается в наличии и действиях трех взаимосвязанных факторов: установление определенных (возможно, частично обоснованных и оправданных) властных устремлений у отдельных лиц, группы лиц или организаций, когда данные устремления вступают в конфликт с интересами существования и самосохранения государства; экстремистская идеология отдельного лица, группы лиц или организации в сочетании с отрицанием всяких норм морали и права, препятствующих реализации соответствующих устремлений; сознательный выбор террористического насилия для массовой пропаганды своих намерений и в качестве наиболее эффективного оружия в борьбе за власть с оппонентом — государством.

В наиболее обобщенном виде подходы к контролю над международным терроризмом предлагается разграничить по функциональному признаку на превентивный (предупреждение актов терроризма), регулятивный (устранение или смягчение проблем политическими и правовыми методами) и репрессивный (сдерживание преступности, пресечение преступлений и наказание преступников). Такая классификация в целом отражает различные стороны сложной природы терроризма: уголовно-репрессивная ориентирована на специфику борьбы с терроризмом как с преступлением; функционально-репрессивная направлена на военную составляющую терроризма; политико-экономическая — на сущность терроризма как явления социально-политической жизни, форму политической борьбы. И наконец, превентивные меры (в широком смысле) направлены на предупреждение всех проявлений терроризма.

Анализ ответов государства на терроризм демонстрирует тенденцию к асимметрии в международных оценках контртеррористических стратегии и тактики различных государств. Некоторые оценки порой тяготеют к субъективности в зависимости от политической конъюнктуры. Примером этому может стать международная реакция на действия Великобритании в Северной Ирландии; Израиля на оккупированных землях Ливана, Сирии и Иордании; наконец, израильско-палестинский конфликт; акции США в Никарагуа, Сальвадоре, контртеррористические операции в Колумбии, Сомали и России в Чеченской Республике…

Итак, мы в рамках сравнительно-правового рассмотрения региональных аспектов контртеррористической деятельности государства пытаемся исследовать проблемы специфики терроризма как формы политического, физического и морального насилия, применения тактики вооруженной борьбы.

Хотелось бы еще раз обратить внимание читателя на то, что сама жизнь предлагает нам применять принципы разграничения различных форм политически мотивированного насилия — терроризма, войны и экстремизма, и на этой основе формулировать само понятие «терроризм». И это позиция не только юриста — прокурора, но и теоретическая отработка практического кредо.

Как социальное явление терроризм многолик и многопланов. Он включает в себя такие основные элементы, как экстремистская террористическая идеология; комплекс организационных структур для осуществления терроризма в тех или иных его формах; практика террористических действий, то есть собственно террористическая деятельность. Недифференцированный подход к этим отдельным граням терроризма стал во многом причиной различия в оценке его сущности, причин и целесообразных методов противодействия терроризму.

Я во многом согласен с ученым-юристом К. Дж. Робертсоном, который считает терроризм формой незаконного и причиняющего вред действия, действия, политически мотивированного, содержащего требования, лишь косвенно связанные с непосредственным преступлением; действия, ставящего цель посеять страх; действия, использующего самые необычные методы, такие как современные бомбы, оружие; и, наконец, включающего участие целых государств.

Часто определения терроризма имеют идеологическую окраску. Всестороннее определение «терроризма» и установление его отличий от «партизанской войны», «политического насилия» и другого соответственного поведения весьма проблематично. И прежде всего не по причинам концептуальным и техническим. До сих пор в мире насчитывается более сотни различных определений терроризма, а унифицированной оценки данного явления, а также единого подхода к ответам на него, к сожалению, пока не выработано.

Общеизвестное заявление о том, что «террорист для одного — борец за свободу для другого», стало не только клише, но также одним из наиболее труднопреодолимых препятствий в борьбе с терроризмом. Казалось бы, вопрос дефиниции и концептуализации в большей степени академический, чем практический. Вместе с тем опыт России на Северном Кавказе в очередной раз подтвердил, что когда имеешь дело с различными насильственными формами разрешения конфликтов, когда от оценки явления в качестве террористических действий, партизанской борьбы, массовых проявлений экстремизма либо национально-освободительного движения зависит определение совокупности средств для разрешения конкретной конфликтной ситуации, — тогда смысл определения терминов пересекает границы теоретических рассуждений, становится основным препятствием в координации действий международного сообщества.

Не случайно некоторые зарубежные исследователи терроризма рассматривают терроризм как особую разновидность социального конфликта. Как отмечал по этому поводу Иона Александер, директор Института по изучению международного терроризма, «терроризм — это канал, по которому идет недовольство и нетерпение маргинальных слоев. Террористические средства и методы закрепляют, «рестабилизируют» существующую социальную структуру». Однако подобное определение мало способствует пониманию сущности терроризма.