— Вы ставите возможные неприятности выше человеческой жизни? — Голос пленника стал громче. — Вам проще убить человека, чем попытаться поверить в его честность?

— Что-то в этом роде, — кивнул Седрик. — Ваше начальство ошиблось, направив вас сюда. И вы тоже ошиблись.

— Да, — произнес пленник. — Я действительно ошибся.

— Рад, что вы это понимаете. — Седрик допил сок и отставил пустой стакан. — Уведите его…

Два конвоира подошли к шпиону, взяли его за руки.

— Мне жаль вас, Седрик, — произнес пленник, прежде чем его вывели за дверь. — Но еще больше мне жалко тех, кто пошел за вами. До встречи в аду, Ваше Высочество…

Седрик сжал зубы — он хорошо разглядел презрительный взгляд этого человека. Червяк, ничтожество. Он еще смеет над ним издеваться!

— Прикажете расстрелять, Ваше Высочество? — Фирс участливо заглянул в глаза повелителя.

— Да, — процедил Седрик сквозь зубы. — И немедленно…

Шел дождь. Кима вели два конвоира, уже другие. На обоих были непромокаемые плащи, один из конвоиров, что постарше, даже ухитрялся курить, пряча сигарету в широком рукаве плаща.

По лицу текли струйки воды, Ким слизывал их языком с разбитых губ. Было странно понимать, что эти капли для него — последние.

Тропинка вела к лесу, если можно назвать лесом гнилые покосившиеся стволы. Под его босыми ногами чавкала вода, водой было пропитано все вокруг. Бережно поддерживая сломанную руку — насколько позволяли наручники, — Ким медленно шел, удивляясь тому, что не думает о побеге. Да и куда бежать, а главное, зачем? Он действительно ошибся, прилетев сюда. Седрик оказался ничуть не лучше Чалми.

Конвоиры не торопили его, и Ким был им за это благодарен. В сущности, что он мог поставить им в вину? Они просто делают свою работу — так же, как он когда-то делал свою. Чуть позже один из них выстрелит ему в затылок. Потом они пойдут назад. Когда кончится рабочий день, вернутся к женам и детям. Все просто и буднично.

Сюда его привезли на глайдере. Обычная полицейская модель, когда-то Ким сам не раз возил на таких преступников. Странно, что его куда-то ведут, могли бы просто выкинуть из глайдера над болотом и подождать, пока его засосет. Впрочем, им дан приказ расстрелять его. А приказ есть приказ, все должно быть строго по уставу. Начни он сейчас тонуть, и они вытащат его. Чтобы потом расстрелять.

Вода уже залила щиколотки, Ким подумал о том, что дальше идти нет смысла — слева и справа от тропинки простиралось болото. Словно соглашаясь с ним, раздался голос старшего охранника.

— Стой…

Ким остановился. Вот оно…

Младший конвоир снял с него наручники. Это Киму тоже было понятно — упади он в болото, и казенная собственность будет потеряна.

Он поднял голову — и вспомнил одного осужденного. Того, что хотел умереть стоя. Тогда, в камере, осужденный смотрел на лампочку. Она напоминала ему о солнце.

Здесь солнца не было. Одно лишь хмурое небо — Ким вгляделся в свинцовую пелену облаков. Капли больно хлестали по лицу, но Ким был даже рад этому. В конце концов, это последняя боль в его жизни. Сейчас все кончится…

Он услышал тихий щелчок выстрела, но боли не ощутил. И тут же подумал о том, что так и должно быть. Только почему он не падает?

Ким медленно оглянулся. Старший конвоир держал в руках пистолет, капли с шипением падали на горячий ствол. Промахнулся?

Вряд ли. Конвоир аккуратно спрятал оружие в кобуру, потом взглянул на Кима.

— Пойдешь прямо по тропинке. Никуда не сворачивай, а то утонешь. Где-то через километр увидишь справа на ветке пивную бутылку. Свернешь в этом месте направо, там еще километра три. Далеко, но надо дойти. Там тебя встретят. Если увидишь глайдер, прячься, наши здесь не летают, — повернувшись, конвоир медленно пошел обратно, его молодой напарник двинулся следом.

— Стой! — Ким не мог понять произошедшего. — Подожди!

Конвоир остановился и снова взглянул на Кима.

— Чего тебе?

— Почему?

Вопрос прозвучал тихо — и неожиданно весомо. Несколько секунд конвоир хмуро смотрел на Кима.

— Потому что мы тоже люди… — Он повернулся и, уже не останавливаясь, пошел по тропинке.

Ким стоял и смотрел им вслед, пока конвоиров не скрыла пелена дождя. Потом повернулся, снова взглянул на небо. И засмеялся…

Он смеялся, запрокинув голову, подставив лицо дождевым струям. Это было больно, но боль радовала. Жив, все-таки жив… От смеха еще сильнее заныла рука, но Ким все не мог остановиться. Потом смех сам собой перешел в плач. Ким опустился на колени, в мутную болотную жижу. Его трясло, он всхлипывал, прижимая к груди больную руку.