Шрифт:
— Он обманывает других?
— Нет, он играет, и это еще хуже. Он играет в проклятых героев, покинутых, отмеченных судьбой. Но эта его маска быстро прилипает к лицу. Ведь не зря различают знаки фатальности. Однажды эта перекошенная маска, это лицо приговоренного к смерти станет его лицом… Что скажет тогда Талестра? Она ведь не любит ни побежденных, ни их дух…
— Она почувствовала это в вас, да?
Он ничего не ответил и только моргнул несколько раз, и мне стало стыдно за мою жестокость. Между тем он продолжал:
— Из архангела и демона Талестра выберет архангела. В крайнем случае, она могла бы выбрать и другого демона, но только не проклятого.
— Значит, для вас Айрт проклят?
— Он ведь все сделал для этого, разве не так?
— Где, в космосе?
— И на Антигоне.
Наши реплики скрещивались, как две шпаги.
— Но послушайте, — сказала я, почувствовав слабость противника и немного размякнув в душе, — я ведь говорю так не потому, что обожаю Талестру. Я часто нахожу ее еще более невыносимой, чем другие женщины. Но вы несправедливы к ней, потому что не поняли всю ее сверхъестественность: ведь так редко встречаешь существо, которое умеет любить до абсурда и невзирая на измены! Она идет прямо вперед, как лунатик, и даже если бы она встретила на своем пути бездну, вполне возможно, что она перешагнула бы ее, не заметив. Мы вот много говорим об исключительных способностях мутантов, а если это как раз одна из них? Такая страсть, о которой другие только мечтают? Слепая любовь ко всему миру — слепая, глупая и мучительная, как это бывает в Детстве? Античная Земля приписывала любви черты ребенка. У него были завязаны глаза, а в руках он держал лук со стрелой…
Валеран слушал меня с неослабным, почти мучительным вниманием, и, пока я подыскивала слова, у меня создалось впечатление, что я бьюсь в ночи и против ночи. А он начал подравнивать кончики своих сигарок с помощью стилета явно земного происхождения, одного из тех украшенных чернью старинных предметов из золота и стали, который приносил смерть неисчислимое количество раз. Потом он неожиданно поднял голову и спросил:
— Вы считаете, что она любит… Айрта?
И тут я соврала.
И тут я показала себя — к тому же, это было бесполезно — больше женщиной, чем мутанткой. Но я обнаружила рядом с собой большую опасность, и это может служить мне каким-то оправданием: мне казалось, Айрт был самым слабым. Слепым, безоружным и так мало уверенным в себе!
Однако я не соврала, сказав:
— Вы сошли с ума. Талестра никогда не любила никого, кроме Леса…
Я опустила глаза и увидела: своим стилетом Борджиа Валеран порезал руку до кости. И ничего при этом не почувствовал…
А внизу все так же дико орали:
Пусть молодой Арктур молчитИ пусть замрут все старые планеты…Огни Земли о мести нам кричат,И отомстить за льды кровавые УранаНас зовут кометы!— Но, — сказал Валеран, — он не сознает…
— А разве в любви надо все сознавать и обдумывать?
— Вы сами никогда не обдумывали?
— Нет. Я любила Хелла — вот и все.
— Да, но вы — Виллис.
Он не хотел, он не мог мне верить!
Обильные капли крови запятнали лестницу. Валеран поднес мою руку к губам и поцеловал ее, прежде чем исчезнуть в темноте…
Не успела я растянуться на ложе в своей узенькой каютке, как кто-то постучал в дверь.
— Это я, Айрт.
— Войдите, — сказала я, — но оставьте дверь открытой. Я и одна задыхаюсь. Что же будем вдвоем?
Он так и сделал и сел у меня в ногах. С неподвижным лицом, он похрустывал сцепленными пальцами, совершенно как Хелл.
— Ну, как, — сказала я, немного стыдясь, что толкаю его на путь признаний, — с Талестрой все нормально?
Он поднял лицо маленького мальчика, удрученного своей первой глупостью, похрустел фалангами длинных пальцев.
— Да, — сказал он.
Это было слишком лаконично и вызвало у меня желание подшутить над ним.
— Мои поздравления. Когда свадьба?
— Когда мы высадимся на Сигме, и я улажу свои отношения с командованием.
— Это будет нелегко?
— И да и нет. Это зависит от политики в данный момент, от конъюнктуры на межгалактическом рынке, от многих других причин. Во всяком случае, потом мне придется покинуть Арктур на довольно длительное время. Они называют это «искупить свою вину» и все такое…
— И вы возьмете с собой Талестру?
— О нет! Боевые корабли не предназначены для женщин.
— И она будет вас ждать?
— Она обещала…
— Айрт, — сказала я, усаживаясь на подушках, чтобы его глаза были на уровне моих, — вы действительно верите, что она будет вас ждать?
— Не знаю. Ждут же других.
— И вы любите Талестру?
Он отвел глаза.
— Я один на всем белом свете. Виллис. И уже слишком давно…
— Это не довод, — сказала я. — Вы не должны играть свою роль в придуманном ею сценарии только потому, что она бросилась вам на шею — и у нее свои, довольно веские основания. Она сказала, что любит вас?
— Но это же не говорится так просто, особенно, если это молодая девушка! — возразил он с невероятной наивностью. — Она… в общем она дала понять, что я желанен ей.