Выбив из рук ближайшего воина ловким движением щит, Тарас мгновенно проткнул его льняной панцирь клинком и тут же наотмашь ударил соседнего бойца по шее, едва не отрубив таким ударом голову. Затем разобрался еще с двумя, и вскоре перед ним образовалась целая просека, в которую хлынули пираты. Эсхил дрался рядом наравне со всеми, и Тарас даже успел заметить, как тот ловко уложил нескольких египтян, едва увернувшись от удара топора одного из них. Атака началась великолепно, греки опрокинули первые ряды египетских бойцов и отогнали их на широкую корму. Но и хозяева корабля не собирались так быстро сдаваться. Сгруппировавшись в плотные ряды, они яростно защищались. А кроме того, по спартанцам почти в упор били лучники, что унесло жизни немалого количества воинов. И все же они победили, слишком сильным было желание.

— Ну вот и все, — сплюнул Тарас, осматривая захваченное судно, вся широкая палуба которого была усыпана трупами и залита кровью, — победа наша.

За мгновение до этого он ударом меча отправил за борт последнего сопротивлявшегося египтянина с кормы.

— Вы здорово дрались, — похвалил его Эсхил, вытирая окровавленный меч о тунику одного из мертвых египтян, — я запомню это и сообщу Фемистоклу.

— Ты тоже не струсил, — ответил Тарас, расправляя уставшие плечи, — не остался только наблюдателем.

— В этой драке, когда решается судьба Греции, я не мог просто стоять в стороне, — гордо заявил Эсхил, — и когда-нибудь я воспою подвиг греков. Они достойны этого.

— Да ты, я вижу, поэт, — усмехнулся Тарас, направляясь в сторону «Тайгета», — но в Спарте не любят поэтов. Зато там в чести хорошие бойцы. А прежде чем воспевать подвиги, сначала нужно победить в этой битве.

Вернувшись на свой корабль, он велел поджечь египетский и отчалить. А сам осмотрелся. За то время, пока они были заняты абордажным боем, сражение вокруг вошло в новую стадию. Полыхал уже не один десяток кораблей противника, превратившихся в гигантский костер на воде. Его триеры успешно вели бой с египтянами в самом центре гигантского морского сражения, протаранив еще два корабля. Правда и персидские воины не оставались в долгу, все же численный перевес был еще на их стороне, хотя действия спартанцев и моряков Мегариды сильно уменьшили его. Они захватили две спартанские триеры, перебив всех, кто на них находился. А третью подожгли зажигательными стрелами. Половина триер из Мегариды тоже погибли, Тарас смог рассмотреть лишь несколько целых греческих кораблей, мелькавших в дыму между яркими парусами противника.

Пока Тарас размышлял, на какую цель ему направить «Тайгет», в бою, длившемся уже давно, наметился перелом. Встретив ожесточенное сопротивление у Саламина и подвергшись мощному удару по кораблям арьергарда, колонна финикийцев и египтян потеряла скорость. Более того, она уже была разбита на несколько частей, главная из которых горела ясным пламенем. Остальные корабли из-за дыма не могли понять, что же происходит, и были отделены от нее сейчас полосой воды. Их капитаны, как показалось Тарасу, словно размышляли, стоит ли продолжать наступление, так жестоко остановленное в самом начале. А когда он сначала услышал крики, а потом заметил, что со стороны Саламина появился отряд греческих триер, то египтяне и вовсе потеряли желание наступать. Несколько кораблей на глазах Тараса повернули в обратном направлении.

— Тоже мне, вояки, — сплюнул в море Тарас, глядя на первые признаки бегства, — хотели нас голыми руками взять. Варвары.

Однако бой продолжался до самого вечера. Сначала драка у этой оконечности острова затянулась на несколько часов благодаря подоспевшим кораблям финикийцев, которые вновь попытались прорвать оборону и пробиться в тыл к Фемистоклу. Тарасу пришлось израсходовать на них последние горшки. А когда с этой армадой было почти покончено, «Тайгет» принял участие в погоне вместе с другими греческими кораблями и отогнал их в открытое море.

На обратном пути они заметили, что бой между Саламином и афинским побережьем еще продолжается. Там скучилось такое количество кораблей, какого Тарас в своей жизни еще ни разу не видел.

— Просто столпотворение, — обронил он, глядя, как притертые друг к другу корабли персов, по которым, словно по мосту, казалось, можно было пройти от одного берега до другого, пытаются пробиться сквозь строй афинских триер в узком горле пролива, — эх, жаль, у меня горшки закончились. А то бы я рискнул приблизиться.

— Господин Гисандр, — осторожно подал голос Темпей, — осталась еще парочка.

— Ну Темпей! — воскликнул Тарас, сжав железными пальцами плечо, отчего алхимик даже всхлипнул. — Такого подарка я от тебя не ждал. Тащи их сюда!

Лекарь, уже приготовившийся проститься с жизнью, просиял и мигом обеспечил доставку боеприпасов из укромного места под главной палубой.

— И чтобы каждый в цель! — пригрозил Гисандр артиллеристам.

Наступал вечер. Сражение подходило к концу, но персы по-прежнему были сильны, и все еще могло перемениться. Нужен был последний толчок, чтобы чаша весов наконец склонилась на сторону греков.

Приближаясь к персидским кораблям на расстояние удара, Тарас приметил две группы знакомых египетских кораблей, скучившихся особенно плотно, и указал на них артиллеристам. Увлеченные сражением персидские моряки не заметили, как из темнеющего воздуха со стороны моря к ним подкрался отряд греческих кораблей и нанес свой удар в спину. Оба горшка попали в цель. Спустя недолгое время над водой опять полыхало несколько факелов, а пожар все разрастался, раздуваемый ветром.

Этот пожар, возникший ни с того ни с сего в самой гуще персидских судов и отлично заметный на фоне темного неба, привел их в ужас. Протаранив ближний к нему корабль, Тарас не стал больше ввязываться в драку и предпочел за благо удалиться на безопасное расстояние, хотя сопровождавшие его семь греческих триер продолжили атаку.