– Книги читай да с людьми не только о товарах и деньгах беседы веди.

Кондрат обиженно засопел и замолк. А я устроил подушку поудобнее и – снова спать.

Проснулся ближе к вечеру.

Ксандр удивился:

– Слушай, как человек может столько спать? Ты бока не отлежал?

– Ещё пожрать бы, а то в брюхе кишки воюют.

– Иди, в котле после ужина что-то осталось.

Я с аппетитом поел и от нечего делать уставился на вечерний закат. Красиво! Справа огромное красное солнце садилось – казалось, прямо в морские воды ныряет, слева проплывал тёмный берег, на котором светились редкие огоньки в домах. От заходящего солнца по воде бежала огненная дорожка и уходила в сумрак наступающей ночи.

В темени идти опасно – полно мелких островов, поэтому кормчий подвёл судно поближе к берегу. Здесь было мелко. На носу ушкуя один из матросов бросил в море грузило – глубину проверить. Илья скомандовал:

– Отдавай якорь, ребята.

Якорь ушёл в воду, увлекая канат. Острая лапа якоря зацепилась за песчаное дно, ушкуй вздрогнул и остановился.

А утром мы буквально были атакованы рыбачьими лодками. Рыбаки предлагали свежую, ещё шевелившую хвостом, только что пойманную рыбу.

От соблазна мы не устояли, тем более что рыбаки просили скромно. И на завтрак сварили уху. Рыбы не пожалели, и ложка в котле буквально стояла.

– А вкусна морская-то рыбка! Жаль, сетей не взяли, да удочек нет, – сетовали матросы.

Мы снялись с якоря. Попутный ветер дул с гор, и судно резво шло по Тирренскому морю.

Через несколько дней вошли в Мессинский пролив. Сгущались сумерки. Продвигались вперёд с осторожностью – слева и справа виднелись прибрежные скалы, где-то за ними, на склонах, светились огоньки. Илья настороженно вглядывался вперёд, выставив на корме фонарь. Я подошёл к купцам, с опаской глядя на скалы.

– А знаешь, Кондрат, почему здесь мореплаватели прежде гибли?

Кондрат повернулся с напуганным лицом. Прислушался и Ксандр.

– У древних греков миф такой есть: вон там – слева, на скалах чудовище обитало, Харибдой называлось, а справа – другое чудовище – Сцилла. Тех, кто отваживался через пролив этот морской пробираться, чудовища поглощали. Отсюда и выражение пошло: «между Сциллой и Харибдой» – ну, когда с обеих сторон тебе опасность грозит.

Кондрат многозначительно хмыкнул. Справа, на склоне, поросшем лесом, вскрикнула потревоженная чем-то птица, и целая стая, снявшись с кручи, понеслась в долину. Купцы вздрогнули.

– Чур меня, чур, cвят, свят, свят, – закрестились купцы.

Показалась лагуна, отделённая от моря песчаной косой. Там приютились несколько судёнышек.

Я озяб от сырого прохладного воздуха и полез в каюту – согреться.

Но вот и Мессинский пролив позади. Мы вышли в Средиземное море. Волны стали побольше, и били в правую скулу. Судоходство здесь было оживлённым: нас обгоняли более быстрые суда, навстречу ползли пузатые египетские зерновозы и торговые суда различных размеров и разных стран.

На этот район распространялась власть турков. Но мы знали: суда торговых людей они не трогали, и потому плыли спокойно.

Через неделю хорошего хода мы добрались до Стамбула. Полгода назад мы уже были в Босфоре. Только тогда было намного теплее. Пополнили здесь запасы пресной воды, переночевали – и снова в путь, теперь уже по Чёрному морю.

По мере того, как мы приближались к Крыму, температура опускалась. Если в Средиземном море матросы ходили по палубе без рубах, полуголые, то теперь и в рубахах было прохладно.

Мы прошли западное побережье Чёрного моря, и вскоре показался Крымский полуостров. Слева угадывались Крымские горы, скрытые пеленой тумана. Накрапывал мелкий дождь. Ветер дул порывами, раскачивая ушкуй.

А в Азовском море уже и суконные курточки натянули.

В пресной воде корабль осел, и кормчий Илья с беспокойством поглядывал за борт. Если будет буря, то и воды зачерпнуть можно – от поверхности воды до палубы было не больше полутора-двух локтей.

Однако погода стояла тихая, и мы, поднявшись по Дону, добрались до переволока. Кондрат всё переживал – будет ли работать переволок, ведь на Руси ещё весна – правда, снег уже стаял, но было грязно и холодно.

Мы прижались к левому берегу Дона, привязали швартовы к врытым в землю брёвнам.

Надо было ждать, когда погонщики с волами перетащат встречное судно. Я смотрел на серые холмы, за ними – степные просторы, Дикое поле. А ведь когда меня угораздило провалиться во времени, я оказался где-то здесь. Смешно и страшно вспоминать: я – в комнатных тапочках, один – в дикой степи. А всё моё чрезмерное любопытство к сувениру – старинному зеркалу из Неаполя. Сколько ж времени минуло? Уж три года как здесь. И снова зеркало, только уже в этом измерении. Случайность или провидение? Жизнь покажет…