Майкл сделал новый глоток.

– А семья моего отца, они знают обо мне?

Верити покачала головой:

– Бен был сиротой, которого усыновил священник. После смерти приемного отца – Бену тогда едва исполнилось тринадцать – его отдали в услужение.

– А ваша семья, они-то про меня знают?

Не иначе Майкл заметил, как омрачилось ее лицо, потому что спросил:

– Они знают, так ведь?

– Кое-кто знает, – уклончиво ответила Верити.

– Вам пришлось оставить семью из-за меня?

– И да и нет. Когда узнали, что я жду ребенка, меня увезли в дальнее имение и сказали, что остаток жизни я проведу под замком. Такое будущее могло привидеться мне только в кошмарном сне! Поэтому когда твой отец приехал, чтобы освободить меня, я, как ты понимаешь, пошла за ним очень охотно.

Майкл долго смотрел на мать. Потом осушил чашку до дна и снова потянулся к бутылке.

– Майкл, тебе хватит.

К ее крайнему удивлению, после минутного колебания мальчик убрал джин назад в шкаф.

– В школе шепчутся, что я – незаконный отпрыск очень важного лица. Видимо, потому-то и терпят меня. Интересно, что скажут люди, если узнают правду.

– Не думаю, что единственным – или хотя бы самым важным – мерилом является происхождение человека. Разумеется, приятно знать наверняка, откуда пошел твой род, но неплохо бы и самому не потеряться в этом мире.

– Вы так говорите, потому что вы-то знаете, кто вы.

– Да, но я никогда туда не вернусь. Как и ты, я все еще ищу свое место в жизни.

Майкл долго не отвечал. Потом медленно кивнул. Верити встала. Пора было прощаться – миссис Роббинс наверняка умирает от желания поговорить с приемным сыном.

– Приходи сегодня на бал слуг. Я устрою буфет с отличными холодными закусками. Хорошо проведем время.

– Не знаю. Некоторые слуги на меня как-то странно косятся.

– Кое-кто из слуг до сих пор косится и на меня, но это не мешает мне ходить на бал слуг каждый год. Приходи сам и приводи маму. Ей наверняка захочется сыграть на хорошем пианино – мистер Сомерсет прислал пианино в подарок челяди на Рождество. Его распаковали только сегодня.

– Спрошу, захочет ли она пойти.

– Мне потребуется помощник, чтобы приглядывать за Марджори. Самой мне будет недосуг, – я буду танцевать и кокетничать напропалую!

– Не говори так! Ты слишком стара. Верити шлепнула его по плечу:

– Посмотрим, что ты скажешь, когда тебе будет тридцать три.

Майкл поймал ее руку и задержал в своей. Верити смотрела на сына, и ее сердце изнывало от сострадания. Она выбрала для него нелегкую долю, нещадно подгоняя вперед, чтобы возвыситься из низкого положения, занять свое место среди людей, которые вовсе не жаждали с ним знаться. И мальчик ни разу не пожаловался.

Она обняла сына. Юноша был кожа да кости, длинные, крепкие кости под поношенной шерстяной курткой.

– Приходи повидаться со мной вечерами, пока я еще здесь.

– Приду, – пообещал Майкл. И обнял ее в ответ.

Стюарта внезапно охватила паника. Только что он спокойно беседовал с министром финансов, обсуждая с ним проект «Акта о таможенных пошлинах и налоговых сборах», как в следующую минуту последние крупицы логики и здравого смысла покинули его.

Возможно, он сумел бы сохранить рассудок, если бы чаще виделся с Лиззи. Но его невеста теперь вела жизнь затворницы. А Стюарт, живущий между адом и раем, вдали от обеих женщин – и той, которую любил, и той, которой обещался, – все откладывал и откладывал окончательное решение. Он знал, что Верити не уедет, не повидав еще раз Майкла, а тот сказал, что вернется в Фэрли-Парк никак не раньше, чем за неделю до Рождества.

Неделя до Рождества – отсчет пошел со вчерашнего дня. Что, если Верити уже встретилась с Майклом и уехала? Что, если не хочет, чтобы ее нашли? Чувство ложной безопасности, проистекающее оттого, что Стюарт знал: она вот-вот уедет навсегда.

Внезапно Стюарту отчаянно захотелось уехать из Лондона. Но министра финансов не оставишь просто так, без объяснения причин. Еще хуже, что по пути с Даунинг-стрит, где находилась контора «главного кнута», [27] ему предстояло уладить спор между парламентариями, утвердить распорядок голосования и успокоить всех, кто был крайне обеспокоен позицией мистера Гладстона в отношений билля о Гомруле. Пусть знают: все под контролем.

К тому времени как Стюарт сумел поймать кеб, он уже сходил с ума от тревоги. Наверняка уже поздно! Но элементарная логика твердила ему, что мадам Дюран еще не уехала, потому что ее отставка вступает в силу только в конце месяца.

Сойдя с кеба возле вокзала, Стюарт купил наудачу леденцов из патоки.

Но леденцы, как и все, что он ел за последние две недели, показались ему безвкусными, как вата. Потеряв Верити, он потерял заодно и вновь обретенное чувство вкуса. И сожалел об этом. Боже, как сожалел!