– Вы видели мой дом. У меня есть еще овечьи выпасы в северном Йоркшире. Через год я начну адвокатскую практику. Но сейчас я живу на проценты, так что вам придется подождать – может, довольно долго, – прежде чем начнете опустошать магазины Уорта. Но я буду счастлив потакать всем вашим желаниям.

– Бедняк предлагает неограниченный кредит. Теперь я выслушала все.

– Я не сказал, что предлагаю неограниченный кредит. И бедняком он точно не был. У него осталось довольно на банковском счете после продажи Сомерсет-Хауса. Однако страх снова оказаться в нищете глубоко поселился в душе Стюарта. Он не хотел трогать капитал, если в том не было крайней нужды.

– Надеюсь, что, став моей женой, вы сумеете мудро распорядиться семейным бюджетом. Неограниченный кредит приведет нас в тупик.

Снисходительная усмешка исчезла, уступив место изумлению, граничащему с непониманием.

– Вы предлагаете мне выйти за вас замуж?

– Да.

– Совершенно незнакомой женщине?

Что ее столь сильно поразило? Между ними возникло такое чувство близости, как будто они давно знают друг друга. Они вовсе не чужие друг другу; просто не встречались раньше.

– Я знаю вас гораздо лучше, чем любую из молодых леди, среди которых мне полагается выбрать супругу, протанцевав с ней пару раз на балу и выдержав полдесятка скучнейших разговоров.

– По крайней мере вас с ними знакомили. Вы даже не знаете, как меня зовут.

– Разве я не пытался это выяснить? Моей вины тут нет. Она покачала головой:

– Я вас не виню. Я виню себя. Вы джентльмен, но я не леди.

– Станете леди, выйдя за меня замуж.

– И не невинная дева.

– Я заметил.

Она снова покачала головой:

– Зачем? У вас все впереди. Зачем обременять себя таким ярмом, как я?

– Так вы, в конце концов, самая знаменитая куртизанка в Лондоне?

– Нет. Конечно, нет.

– За вами тянется цепь преступлений?

– Нет.

– Вы замужем?

– Бог мой, да нет же!

– Тогда вы будете не ярмом, а драгоценным подарком.

У Стюарта были свои циничные соображения по поводу брака. Но он судил здраво и уважал брак как могучий инструмент узаконивания и освящения того, что было незаконным и неосвященным. Будучи мужчиной, он имел некоторую свободу в выборе жены. Женщина, которая выглядит и говорит так, как его незнакомка, и обладает той неуловимой сущностью, что отличает истинную чаровницу от обычной комедиантки, добьется в обществе оглушительного успеха, даже если друзья и коллеги Стюарта поначалу отнесутся к ней настороженно. Несомненно!

– Мне нельзя. Вам нельзя. Вы не сможете. – Она грустно вздохнула. – Это невозможно.

– Тогда окажите любезность и сообщите, в чем именно состоит препятствие.

Он начинал терять терпение. К чему эти тайны? Чего она боится?

Ее взгляд затуманился. Стюарт тут же пожалел о своих словах.

– Простите. Я не хотел вам грубить…

– Не надо просить прощения, – ответила она. – Вы оказали мне честь.

Она прижала тыльную сторону ладони к его щеке. Схватив ее руку, Стюарт коснулся губами ладони. На какой-то миг ему показалось, что целует руку каменщику. Перевернул ладонь, поднес ее к свету, чтобы разглядеть получше. Она попыталась отнять у него руку. Стюарт держал крепко.

На этой руке он читал историю труда и лишений. Тонкие белесые шрамы на среднем и указательном пальцах. На тыльной стороне руки и у основания ладони с полдесятка следов от ожогов – в этих местах кожа даже потеряла цвет. Грубая кожа, такая была у матери.

– Бог мой, – прошептал Стюарт. Золушка действительно работала на кухне. А он сгорал от желания и только сейчас разглядел ее руки.

Пользуясь моментом, она вырвала руку. Стюарт попытался снова схватить ее ладонь, но она успела сжать кулаки.

– Покажите мне вашу руку.

– Вам незачем ее видеть.

– Не нужно стыдиться честной работы.

– Красивые слова, – сказала она.

– Да, я всерьез опасаюсь превратиться в лирического поэта.

Он медленно осмотрел каждую выпуклость и впадину ее костяшек, стараясь не упустить ни единой детали, каждый палец от первого сустава до основания. Потом взял ее крепко сжатые в кулаки руки и повернул ладонями вверх.

Холмик ладони, ее край, ногти – осмотрел все, что было доступно взгляду. Стюарт был готов восхищаться ею, словно она была только что извлеченной из земли Венерой Ми-лосской, а он – простым землекопом, онемевшим от ее красоты.

Хватка немного ослабела, и он сумел разжать ее пальцы. Верити судорожно вздохнула, когда вся ладонь, каждый палец оказались на виду. Даже попыталась накрыть его руки своей ладонью.

– Не надо, – сказал Стюарт. – Хочу потрогать ваши мозоли.

– Зачем? – Она заговорила тихо и жалобно. – Зачем вам их трогать?

– Потому что они ваши.

Прикусив нижнюю губу, она сдалась. Стюарт коснулся губами застарелого ожога. Потом начал целовать костяшки, одну за другой, изучая их угловатую худобу, впитывая губами запах ее кожи.