Он скользнул вдоль нее, мягко и протяжно трясь об Сирину, давая почувствовать любимой, как его напряженная плоть упирается в ее ягодицы.

И слышал, каким прерывистым и надрывным был ее, ответный, вздох.

Руки мужчина ласкали грудь Рины, разрывая, столь любимый и ею, и им, шелк.

Правда, они предпочитали видеть его в разном виде. Михаэль обожал шелк в виде лоскутов и полос, усеивающих пол, вокруг Сирины. Как любила она? О, но сейчас же, не в этом состоял вопрос, не так ли?

Пальцы накрыли полную грудь, терзая и мучая сосок, а вторая рука спускалась все ниже, продлевая надрыв на ткани, почти достигая того влажного жара, в который он так жаждал погрузить свою плоть.

Дьявол!

Михаэль не знал, куда делась, забыл о том, что, вообще, такое, выдержка. Все, что он желал, унять бешенное, сводящее с ума их обоих, желание, которое, почти до боли, терзало его.

Он наклонил свою голову, прикусывая ее шею, дыханием шевеля, щекоча ее колебанием коротких завитков волос. Лаская бархат кожи за ушком у Сирины, еще больше твердея на каждый ее тихий, и протяжный полувсхлип, полувздох.

– Я разрешаю тебе стонать, Сирина.
– Хриплый голос вынудил ее покориться, рождая низкий гортанный стон.

И это, добивало Михаэля.

Но, он сам пожелал услышать ее песнь.

Девушка жаждала, чтобы Михаэль погрузился в нее. Она хотела, чтобы он заполнил ее, сейчас, немедленно. Умирала от необходимости ощутить в себе его твердую плоть, которое наполнит ее влажную сердцевину, поникая настолько глубоко, насколько это, вообще возможно, и все равно, желая большего слияния с ним. Хотела, чтобы он начал двигаться внутри Сирины, подчиняя и забирая ее разум так же, как уже давно подчинил зависимую от его прикосновений и ласк, плоть. Вот что Михаэль слышал в стоне любимой.

Однако, они только начали эту ночь.

Его пальцы уже давно придали ее одежде именно тот вид, в котором он больше всего любил видеть Сирину. Никакой шелк не смог бы испортить красоту и покоряющее волшебство ее обнаженной кожи.

Мужчина развернул девушку лицом к себе, видя по затуманенным от страсти зеленым глазам, что она, пока, во всяком случае, забыла о своем сопротивление и возмущении.

Только, его касания, его губы, дразнящие скольжения его тела, трущегося об нее - вот и все, что наполняло Сирину, заставляя и его, теряться в сумасшествии ее желания.

Он прижал Рину обнаженной кожей спины к прохладе камней стены, рождая новый стон, от диссонанса их жара и этой прохлады, которые, тем не менее, рождали удивительную гармонию ощущений в ее теле, попадая друг с другом в резонанс. Усиливая, и так, почти невыносимое томление, лишь полугранью, не переходящее в боль.

Сирина, снова застонала, когда его губы захватили один ее сосок, облизывая, прижимая, мучая зубами. И, этот стон перешел в хриплый вскрик, когда Михаэль, не переставая терзать ее грудь, пальцами раздвинул влажный, истекающий желанием жар, уже давно готовый для него.

Она закричала от одного, медленного, наполняющего толчка его руки, задыхаясь в волнах первого оргазма, накатывающегося на нее. И Михаэль, ощущая, как плотно сжимается вокруг его пальцев ее плоть, почти не имел сил сдерживаться, понимая, что вполне может сорваться еще до того, как сам, полноценно, погрузиться в Сирину.

Однако, его любимая была не менее коварней его самого, а Михаэль так поздно осознал, что уж больно низко соскальзывает Рина, на ослабевших, после такого удовольствия, ногах.

Но, и сам потерял контроль, забывая о том, что собирался воспротивиться, сгорая в горячей и не терпящей сопротивления, ласке ее губ и языка, захвативших в плен его напряженную и, так желающую ее прикосновений, плоть.

В этот момент, погружая свои пальцы в черный водопад распущенных волос, чтобы еще ближе притянуть, и так не отстраняющуюся, а лишь желающую именно этого, Рину, Михаэль серьезно начал сомневаться, что его бессмертие выдержит проверку таким испытанием.

Это было больше, чем казалось реальным испытать, не пересекая черту, пусть и вечной, жизни вампира.

Но, Михаэль хотел большего.

Потому, не сдерживая рычания, он резко поднял любимую, так и не освобождая вороха струящихся волос, но, не причиняя боли. И, удерживая тело Сирины одной рукой, наконец-то! О да, спустя, как ему казалось, вечность без нее, Михаэль с напором погрузился в любимую, заполняя, растягивая так, как он знал, ее тело и разум, умоляли его. В который раз, заставляя девушку кричать от едва переносимого наслаждения.

И он стонал, впиваясь в ее, припухшие, алые губы, скользя языком, по бешено пульсирующей линии ее крови, позволяя себе, столь долгожданный глоток, зная, что не сможет ограничить ни свое, ни ее пиршество дурманящим каждого, вкусом и ароматом.