Дом – это удивительное место. Кажется, что в нем время течет совсем иначе. Вот и сейчас Джине на мгновение показалось, что никакой она не менеджер художественной галереи, и не идет речь о том, что она уже давно переступила порог совершеннолетия, что ведет самостоятельную жизнь, – показалось, что она всего-навсего пятнадцатилетняя школьница, вернувшаяся домой с опозданием на полчаса.

И слово «бар» как-то само собой заменилось на нейтральное «помещение». Инстинкт самосохранения сработал мгновенно.

– Ах, куда только смотрит Виктор! Только не говори, что он на все закрывает глаза!

– Мам, ну неужели ты думаешь, что меня до сих пор нужно контролировать, и тем более – что это входит в обязанности Виктора? – Джина начала заводиться.

– Кстати, где он?

Разговор стремительно менял направление.

Надо же, заметила! – мысленно съязвила Джина.

– Он не смог прийти, очень извинялся, но перенести встречу никак не удавалось… Он просил тебя поцеловать. Вот так. – Еще один теплый поцелуй, в другую щеку.

– Ну ладно, ладно. Только передай ему: я обижена. И так просто он от меня не откупится. – Миссис Конрад была расстроенна и растроганна одновременно. – Пойдем скорее к столу. Все ждут.

В столовой было тепло. В нагретом воздухе плавал запах жареного мяса и яблочного пирога. Пахло домашним уютом. Сверху лился мягкий желтый свет, и легкий абажур покачивался, видимо за минуту до того задетый шалуньей Энн. От этого по стенам двигались яркие ромбики и примитивные человеческие фигурки в африканском стиле.

– Па, привет! Энни, Майк, сто лет не виделись…

– Да уж… – Энн показала старшей сестре язык. Она была младше Джины всего на год и всегда с ней соперничала: за внимание родителей, за взгляды мальчишек; в учебе, в длине юбок, глубине вырезов, яркости макияжа, теперь – в успешности… При этом сестры обожали друг друга, и в голосе Энн, косвенно упрекнувшей Джину в том, что дома называлось «наплевательское отношение к семье», звучала искренняя обида: еще бы, у нее столько новостей, а самой близкой подруге все недосуг поболтать.

Джозеф Конрад поднялся навстречу дочери и крепко ее обнял. Он, конечно, продемонстрировал свое отношение к опозданию Джины, не встретив ее у дверей, но очень обрадовался, увидев свою старшую и, можно сказать, любимую дочку. Хотя и непутевую.

Майклу здесь было явно некомфортно, и это понятно: ему всего семнадцать… Он, конечно, еще не до конца определился, чего ему больше хочется сегодня: пойти наверх и заняться кровавым и беспощадным истреблением виртуальных страшилищ или же пойти к однокласснику Бену и устроить не менее кровавую охоту на монстров в командном зачете. Традиционный семейный ужин с обменом какими-то скучными и ничего для него не значащими новостями в системе ценностей Майка стоял где-то не очень далеко от конца списка. Съездить куда-нибудь «со своими» – еще куда ни шло, пережить можно: как-никак новые впечатления, какая-то радость, но какой смысл сидеть в четырех стенах, жевать и обсуждать работу и здоровье?..

Словом, Майк почти страдал.

Мистер и миссис Конрад были почти счастливы. Он – оттого что собралась под одной крышей вся семья, наконец-то! Она – оттого что у нее прибавилось объектов внимания и заботы. Миссис Конрад чувствовала, что сейчас, даря любимым людям сердечное тепло, улыбки и вкусный ужин, выполняет свое предназначение. Она испытывала ту тихую, светящуюся радость, что знакома, пожалуй, только женщинам.

Мысли Энн были в основном где-то далеко, лишь время от времени прямой вопрос возвращал ее в «здесь и сейчас», но потом взгляд девушки снова становился рассеянным и мечтательным: видимо, не так давно ей встретился очередной романтический герой маленькой любовной истории.

Джине было тепло здесь. Ее окружала, обволакивала и накрывала, как мягкое-премягкое одеяло, атмосфера покоя и доброго, заботливого отношения, где все незыблемо: где мама – это мама, и даже нечего больше сказать, где есть отец, сдержанный, но любящий и сильный, сильнее всех и всего на свете. Здесь, дома, на кухне всегда уютный желтый свет, чувствуется мамино присутствие и дорого все. Даже разбросанные вещи Энн.

– Энн, почему ты не расскажешь Джине про своего нового парня? – Миссис Конрад вытерла салфеткой руки, еще довольно молодые и вполне ухоженные, и переплела пальцы: она всегда так делала, когда готовилась слушать что-то приятное.

Джина улыбнулась: до чего же люди странные существа. Даже дома, в кругу близких, они почему-то не желают говорить прямо. Нет, ну правда, почему бы не сказать просто: «Энн, расскажи Джине об этом мужчине»? Обязательно надо скрыть свое желание или просьбу под каким-то странным вопросом, имеющим весьма отдаленное отношение к предмету разговора. Как будто Энн сейчас и вправду начала бы отвечать на вопрос «почему?». Или как будто кто-то выслушал бы ее доводы до конца.

Люди, наверное, никогда не произносят того, что думают на самом деле. Даже когда говорят правду о самых простых вещах. Даже когда сами уверены в своей прямоте и откровенности…