Нет, еще не вернулась.

Только стало ясно, что она прочно заняла какое-то место в жизни Альберта и никогда оно не будет принадлежать кому-то другому.

И все.

На этой же страничке был выложен текст:

«Смешно будет повторять, что я – Джина Конрад. Вы и сами обо всем догадались. Спасибо, что посетили мой сайт. Я ценю ваше внимание и ваше время.

Я рисую очень-очень давно. Потом моя глупая жизнь сложилась так, что я забросила кисти и карандаши. Точнее это я глупая. Если Богом тебе дан дар творить, отказываться от него – значит убивать свою душу. Подумайте о своих талантах. Я не претендую на звание великой художницы. По крайней мере, пока. Я не знаю, что ждет меня в будущем. Я уверена только, что буду рисовать теперь всегда.

Иногда мне становится горько: никогда никакими красками, никакими техниками мне не передать всей полноты своего мировосприятия. Мир создан не человеком, и повторить его в точности не дано никому. Я могу лишь в общих чертах показать, что за образы живут во мне, и это, извините, неизменимо, потому что мысль и бумага, вещество краски, даже пиксели на экране монитора имеют совсем разную природу.

Но я вам намекну.

Вы увидели или, может быть, еще только увидите работы самых разных периодов моей жизни: детские (раздел «В детской и за окном»), юношеские («Когда весь мир лежал передо мной») и работы последнего времени («Я захотела быть…»). Спасибо человеку, без которого не было бы этого сайта, – Михаэлю Клаудеру, и человеку, без которого не было бы всего, – А. Р. Ваша Джина».

А. Р. Неужели?.. Черт, не важно, не важно, гораздо важнее – что она смогла!

– Молодец, девочка! Молодчина! Я горжусь тобой, – прошептал Альберт. – Только что же нам делать дальше?

Он рассматривал ее рисунки: пейзажи и портреты, этюды с животными – и понимал, насколько талантлива его… возлюбленная. Она рисовала радугу, голубей, невероятной красоты деревья и долины, рисовала небо, облака, дождь, листья; линии, сферы и кубы.

Когда Альберт увидел свой портрет, ему показалось, что потолок все-таки рухнул.

Портретом в полном смысле слова этот карандашный рисунок назвать было нельзя. Художница словно подошла к нему со спины. Альберт узнал свои плечи, свою шею, узнал свитер, в котором ездил в Анморе. Подпись гласила: «Я не знаю, как к тебе подойти». Был еще портрет – в профиль, без подписи.

Мстительная мысль посетила Альберта: «А вот парня своего она не нарисовала!»

Вспомнились слова: «Человек, без которого не было бы всего». Значит, он для нее тоже что-то значит? Может быть, так же много, как и она для него?

Альберт не смог усидеть на месте, вскочил и зашагал нервно по кабинету. Если так, то… Она не просто так сбежала. Парень. Да, был парень, она испугалась, что все разрушится, вернулась к нему, но, вероятно, все равно все разрушилось, и она стала рисовать. Человек занимается искусством, чтобы выплеснуть то, что переполняет его изнутри. Искусство – это всегда плод внутреннего разлада, Альберт знал это лучше, чем кто-либо другой… Ей нехорошо. Ее что-то гнетет. Она хотела бы быть счастливой, но… Что за «но»? Что ей мешает? Альберт бережно взял в руки акварель. Как частичку ее души. Маленькую видимую частичку.

– Я решусь, Джина, я обязательно решусь. Ты сделала то, о чем мечтала. Ты раскрасила свои сны. Стала рисовать… Пусть же будет так. Я попробую.

Хотелось раскинуть руки-крылья и полететь. В легких словно прибавилось воздуху. Альберт чувствовал, как звенит, натянутая, нить его судьбы. Той, в которую он не верил, но на которую надеялся.

Это был обычный вечер. Джина вернулась с прогулки. В последнее время ей больше нравилось гулять вечерами. Филадельфия уже приготовилась встречать Рождество. Самый главный праздник в году, самый детский, самый счастливый, самый добрый… Повсюду горели гирлянды, магазины заманивали мишурой и пушистыми искусственными елками, в витринах виднелись коробки, завернутые в блестящую бумагу и украшенные пышными бантами, Санта-Клаусы готовились к тяжелым трудовым будням.

Естественно, любоваться всем этим великолепием приятнее было по вечерами.

Джина собиралась закончить сегодня первую картину в акриловых красках.

В ее душе странным образом перемешивались наивный детский восторг, и предвкушение праздника, и загадочное томление, которое требовало своего выражения в красках и формах. Джине на грани яви и сна почудился образ, который она хотела зарисовать, и именно в акриле, потому что им можно передать текстуру поверхности.

Ей привиделась полуосвещенная сокровищница, из разбавленной золотом полутьмы которой выступала странная ваза – черная, матовая, будто бархатная, обвитая небрежно тонкой золотой цепочкой. Джине казалось, что это какой-то важный ключ от двери, до которой она еще не дошла, но обязательно дойдет.

Вдохновение уже почти захлестнуло ее. Но не совсем. Пока еще было не жалко времени и сил, Джина решила проверить почту.

Сайт, сделанный Михаэлем, превратился в какой-то маленький мир. Можно было приглашать туда друзей и заводить новые знакомства, можно было показывать людям свои работы и слышать их мнение. Джина чувствовала, что живет там… Отчасти. Когда не работает.

Первое, что она нашла в своем почтовом ящике, – это было письмо с пометкой «От Альберта Ридли». У Джины потемнело в глазах. Как?!