Его уже ждали.

Все.

Дежурный по курсу вполголоса доложил, что происшествий не случилось, и испросил разрешения поднять старших комнат. Дабы обеспечили организованный подъем и построение.

Подполковник разрешил.

Старших и старшину курса разбудили.

Незаметно прошло ещё десять минут. Пришло время подъёма.

– Ку-у-урс «ки-сё»! (подъем!) – внезапно гаркнул лениво следивший за стрелкой часов дневальный.

Дежурный по училищу недоумённо вытаращился.

"Показалось, – подумал он, – или курсантик зело косноязычен, или… Показалось!!!"

Между тем в комнатах общежития, в просторечии незатейливо именовавшихся камерами, раздались дублирующие команды:

– Ки-сё! Ки-сё! Ки-сё! – надрывались дурными голосами старшие комнат.

"Дуркуют! – подумал дежурный по училищу. – Началось! Вот она та самая курсантская "проверка на вшивость", о которой предупреждали на кафедре!

Вставший вместе со старшими комнат и скучавший в коридоре старшина рывком открыл ближнюю от дежурного комнату. В ней, не смотря на суету в соседних, было подозрительно тихо. Через плечо старшины дежурный увидал безмятежно спящих старшекурсников. Старшина, ругнувшись себе под нос, набрал в грудь побольше воздуха и, специально для сонь, гаркнул:

– Татиагару, ёвамуси! (подъём, бабы!).

– Сорэ-ва е кунай дэс, сэнсэй! (нехорошо, начальник!) – не открывая глаз, заметил один из курсантов. – Мацу (ждать) полчасика, а?

– Сорэ-ва е ий дэс! (ан, нет – хорошо!) – ответил старшина. – Кунай ёко-ни нару! (хорош валяться!) Татиагару, имбайфу! (подъем, бл… женщины нехорошего поведения!). Татиагару, дзёро! (вырезано цензурой).

Через три минуты одевшиеся курсанты стояли в коридоре общежития в относительно ровном строю.

– Нарэ-э-э! (равняйсь!) – протяжно скомандовал дежурный по курсу.

Курсанты перестали переговариваться, и замерли, повернув головы налево.

– Ки-о цукэ! (смирно!) – резко и отрывисто продолжил дежурный. – Касира миги! (равнение направо!).

Он привычно выбросил ладонь к обрезу пилотки, чётко повернулся налево и двинулся к дежурному по училищу.

Тот живо представил, как ему будут докладывать на этом непонятном языке о том, что подъем произведён, и курс готов следовать на зарядку. Дежурному окончательно стало не по себе. Он судорожно замахал рукой, показывая, чтобы дежурный докладывал старшине.

– Касира хидари! (равнение налево!) – нашёлся тот и развернулся в направлении к старшине.

– Модору каэру! (прекратить движение; идти назад!) – тут же отозвался старшина. – Отонасику наса!.(вернитесь на место!).

Дежурный по курсу буквально испарился, а старшина вопросительно повернулся к подполковнику.

– Отправляйте людей на зарядку! – мгновенно отреагировал тот и мысленно перекрестился. Ему было уже совсем нехорошо.

– Ку-у-урс! – скомандовал старшина. – Сусуму! (идти вперед!).

– Ику! Ику! (марш-марш; иди-иди) – подгонял он проходящих мимо курсантов.

Вскоре они, один за другим, быстро исчезли в провале узкой лестницы.

Момент, когда ушел старшина, впавший в ступор дежурный пропустил.

– Э-э-эээ… – сказал он, придя в себя, и упёрся взглядом в стоявшего у тумбочки дневального.

Дневальный старательно вытаращился в ответ. В его взгляде не читалось ничего, кроме беспредельной готовности немедленно, точно и в срок выполнить любое распоряжение дежурного по училищу.

– Э-э-эээ… – наконец решился дежурный. – А на каком это вы… языке?

– На японском, товарищ подполковник! – звонко отчеканил дневальный, и ничего, ни единая мышца, не дрогнула у на его лице.

– А… чего это? На японском? – жалобно спросил дежурный. – Зачем это?..

Стоявший на высокой квадратной подставке и без того рослый дневальный доверительно склонился к самому уху подполковника.

– Так ведь эта… – с таинственным видом сообщил он. – У нас курс того… с обучением на японском языке!

– ???

– Сами понимаете… – продолжил дневальный. – Япония – держава электронная, а мы – училище связи. Инженерное. Электроника, радиоволны и всё такое… Там – готовятся! – показал он пальцем в бетонное перекрытие. – Уже скоро…

Не так давно вернувшийся из Афганистана подполковник-автомобилист удивился, но не очень. Он, скорее, восхитился. Япония – это вам не первобытный пропылённый Афган! В Японии и машины-иномарки, и сакура с Фудзиямой. И, изящные, как фарфоровые статуэтки, японки. Красота, однако… Подполковник представил свою неизбежную замену в ГСВЯ (Группу советских войск в Японии), собственную "Хонду" серебристого цвета в гараже, и у него захватило дух.