Итак, посланцы Элизе больше не досаждали, но теперь Этьенн д'Аркашон усиленно домогался личной аудиенции. И граф д'Аво тоже. И отец Эдуард де Жекс. Она велела мастерицам работать быстрее и забыть про последний этаж зиккурата кос, вознёсшегося к небесам над её теменем.

– Мадемуазель, дозвольте мне первым сегодня восхититься вашей красотой…

– Лучше бы вас обуревало желание убраться с дороги, чем осыпать меня лестью, господин граф, – сказала Элиза, пытаясь разминуться с д'Аво. – Я иду в часовню поговорить с Этьенном д'Аркашоном.

– Я вас сопровожу, – объявил граф.

Элиза двигалась так стремительно, что её подол захлестнул ноги и шпагу графа, и тот едва не полетел вверх тормашками. Однако д'Аво стоял на ногах крепче, чем десять любых других французских дипломатов, поэтому ухватил Элизу под локоть с невозмутимостью набальзамированного покойника.

Они спешили по галерее. Слуги с подносами и вазами при виде почти бегущих графа и графини укрывались за колоннами или отступали в ниши.

– Упущением с моей стороны, мадемуазель, было бы не выразить мою озабоченность вашим кругом знакомств.

– Что?! Кто?! Семейство де Лавардаков? Поншартрен? Мсье Россиньоль?

– Именно потому, что вы часто бываете в обществе этих достойных особ, вам следует одуматься и прекратить всякую связь с такими, как герцогиня д'Уайонна.

Элиза невольно ухватилась за пояс, потому что вдруг испугалась, что зелёный флакончик сейчас выпадет, разобьётся и наполнит коридор зловонием, гнусным, как её замыслы. Жест был настолько очевиден, что не ускользнул бы от внимания д'Аво, смотри тот на Элизу; однако взгляд графа был устремлён вперёд.

– Хотите вы того или нет, мсье, она – часть придворной обстановки, и я не могу делать вид, будто её нет.

– Да, но встречаться с такой дамой наедине, что вы делали трижды за последние два месяца…

– Кто считал?

– Все, мадемуазель. К чему я и клоню. Даже будь вы чисты, как снег…

– Ваш сарказм груб.

– Весь этот разговор груб, ибо тороплив. Как я сказал, вы можете быть безупречнее самой де Ментенон. Однако когда герцог д'Аркашон умрёт…

– Как вы можете так говорить в день его рождения?

– Ещё один рубеж на пути к смерти. И даже если он сломает шею, упав с лошади, или пойдёт ко дну вместе с кораблём, люди скажут, что вы как-то это подстроили, коли встречались в укромных местах с герцогиней д'Уайонна.

– Каждый может бросаться обвинениями. Не у каждого такой сан, чтобы с его словами считались.

– Это вам д'Уайонна сказала?

Элиза на миг опешила, и д'Аво продолжал:

– Я родился при дворе, вас графиней сделали; я один из немногих, кому сан позволяет вас обличать.

– Вы и без того невыносимы.

– Я обличал вас прежде, когда вы шпионили для принца Оранского. Вы сумели выйти сухой из воды, поскольку действовали по наущению Мадам и потому что откупились. Сейчас вы одна, и у вас нет денег. Я не знаю, кого вы собираетесь отравить: возможно, герцога д'Аркашона, возможно, Этьенна, возможно, сперва одного, потом другого. Я чувствую сильное искушение дождаться осуществления ваших преступных замыслов, а затем рассказать всё – ибо ничего так не хочу, как увидеть вас прикованной к стене в Бастилии. Однако я не могу из прихоти допустить, чтобы пэр Франции стал жертвой убийцы. Посему, мадемуазель…

– Убейте меня! – раздался голос впереди.

Д'Аво и Элиза, по-прежнему под руку, достигли старой двустворчатой двери и вошли в часовню. Она настолько преобразилась, что Элиза едва не подумала, будто ошиблась дверью. Солнце зашло, окна были темны, но в десятках серебряных шандалов горели свечи. Их отблески играли на спинках множества золочёных стульев, расставленных на каменном полу – нет, на персидском ковре, скрывшем голые плиты. Алтарь покрывал белый шёлк, хотя это трудно было разглядеть – полчасовни превратилось в благоуханные джунгли белых цветов. У Элизы пронеслась мысль: «И откуда они взялись в это время года?», но ответ напрашивался сам собой: из чьей-то оранжереи.

Этьенн де Лавардак д'Аркашон в парадном мундире полковника кавалерии возлежал у алтаря в позе натурщика. Рядом с ним поблескивали два небольших предмета: кинжал со змеевидным лезвием и золотое кольцо.

Д'Аво остановился так резко, что у Элизы почти мелькнула надежда, что его хватил удар. Однако в следующий миг граф выпустил её локоть и попятился.

Этьенн такого допустить не мог; он вскочил на ноги.

– Останьтесь, господин граф! Умоляю! Ваше присутствие для меня спасительно. Мне не пристало встречаться с госпожой графиней без свидетелей, и пока я лежал здесь в ожидании её прихода, мысль эта терзала меня несказанно.