До глубины души угнетала нас их теперешняя безнаказанность. Мы хлопотали, бегали, требуя возмездия, и все впустую, наши жалобы шли на ветер.

В 1916 году на Спасском заводе, в селе Алексеевке, обещая освободить молодежь от мобилизации, нагло брали огромные взятки начальники Гоякович и Орлов. Свою добычу они делили с баем Сейткемелевым. Сейчас эти хапуги жили в Акмолинске, и сколько я ни добивался, чтобы их заключили под стражу и судили, все было впустую. Очень трудно было найти справедливого и власть имеющего судью, способного наказать преступников по заслугам. Каждый жил своевольно. Каждый по-своему понимал завоеванную свободу и стремился использовать ее по своему усмотрению. Стоило заинтересоваться причиной того или иного недостойного поступка, как в ответ можно было услышать пренебрежительное:

— Да ведь сейчас свобода!..

В Казахстане повсеместно качали проводиться уездные, областные съезды. В апреле состоялся областной съезд казахов в городе Омске. Представителями от Акмолинска мы направили ветфельдшера Хусаина и Байсеита. На этот съезд на свои средства самовольно отправились два степных льва, толстопузые баи: Жанторе из рода Тама и Олжабай — коржынкульский волостной управитель.

На этом съезде был избран казахский областной комитет.

От редакции газеты «Казах» на съезд приехал из Оренбурга Мержакип.

Вскоре после съезда в Акмолинск прибыли два комиссара: Адилев и Кеменгеров, которые создали уездный казахский комитет. Но вся местная власть по-прежнему была сосредоточена в руках комиссара правительства Керенского.

То там, то здесь продолжались всякие совещания, проводились съезды. От имени казахов и казахского комитета в них должны были принимать участие наши представители.

Председателем казахского комитета стал адвокат Дуйсембаев, заместителем я. В состав комитета вошли Адилев, Кеменгеров, Шегин, позднее Айбасов и другие. Мало-мальски грамотных в уезде приняли на работу. Решено было организовать типографию и выпускать газету. Собрали деньги на покупку шрифтов и откомандировали с этой целью Дуйсембаева в Казань.

Теперь избрали председателем комитета меня. Мы продолжали рассылать уполномоченных по всем волостям Акмолинского уезда для организации волостных комитетов. Составили обстоятельную инструкцию с указанием, как организовать эти комитеты, не избирать бывших притеснителей и обидчиков населения, агитировать подписываться на нашу газету. Собирать деньги. С уполномоченными мы рассылали специальную тетрадку с указанием условий подписки на газету.

Теперь начали ухудшаться отношения между акмолинским уездным комиссаром и казахским комитетом. Я вынужден был срочно выехать в аул для улаживания одного скандального дела. Оказалось, что в мое отсутствие вернувшийся из Казани Рахимжан Дуйсембаев оскорбил на митинге уездного комиссара Петрова, назвал его провокатором. Смертельно обиженный комиссар отдал Дуйсембаева под суд. Спешно вернувшись в город, мы дали секретную телеграмму в три адреса: Омскому областному комиссару, областному казахскому комитету и областному совдепу, обвиняя Петрова в неправильных действиях.

В те дни мы жили вчетвером в одной из комнат в доме, где размещался комитет: Динмухаммет Адилев, Бирмухаммет Айбасов, Кеменгеров и я.

Мы безмятежно спали. Глубокой ночью проснулись от стука. Открыли дверь и увидели почтальона.

— В чем дело?

— Получите повестку.

— Что за повестка ночью?

Почтальон вручает, смотрим — действительно повестка. Русский уездный комитет срочно вызывает нас на экстренное заседание… Мы в недоумении переглянулись, спросили у почтальона, что это за неотложное совещание и кто на нем присутствует? Почтальон ответил, что ему подробности неизвестны, приказано вручить повестку. Единственное, что он может сообщить: члены комитета уже собрались и ждут нас.

Мы быстро оделись и вышли все вместе. Почтальон сообщил, что вызывают всех членов комитета. Пришлось нам идти по квартирам, поднимать людей. По пути зашли к Баймагамбету Огизтазову, тоже члену нашего комитета, служившему прежде переводчиком при уездном начальнике.

Русским языком он владел неплохо, и мы решили пригласить его с собой. Узнав, куда мы направляемся, Баймагамбет испугался и пока собирался, все повторял: «Ну в чем там дело? Что могло случиться?» Мы чуть не силой увлекли его за собой.

Ночь стояла безлунная, темная, город спал в глубоком сне, и только горстка членов казахского комитета шагала по ночным улицам. На небе легкие перистые облака, кое-где, как будто с легкой улыбкой, подмигивает нам звезда. Подобно глазам шайтанов поблескивают темные окна спящих домов.

— Боже мой, зачем мы понадобились им, что стряслось? — продолжал волноваться Баймагамбет. — Обязательно что-то случилось, иначе не стали бы вызывать. Ай-ай, дети мои, сколько раз я предупреждал вас, вы меня не слушались. А вот и дождались. Наверное, русский царь опять сел на трон!

Пришли на заседание. Все члены комитета налицо. Царит холодное спокойствие, ни суеты, ни спешки. Присутствует уездный комиссар и секретарь партии эсеров Мартлого, тоже член комитета.

Открылось заседание, и по первому выступлению мы поняли, почему нас сюда вызвали. Комиссар Петров узнал содержание наших телеграмм, направленных в три адреса, и созвал русский комитет, провел среди его членов соответствующую работу и вызвал нас, чтобы как следует пропесочить, показать свои права.

Разговор начался острый, крутой. Большинство русских — отменные говоруны. Особенно отличались сам Петров и Колтунов — учитель семинарии.