Шрифт:
Из сборника "Розарий лирических сонетов" (1911)
* * *
Глаза твои — подобье материнских,ещё не знавших таинства зачатья.Не ведая греховного проклятья,они чужды соблазнам сатанинским.Из них струится щедро свет лучистый,даря покой всем ближним без изъятья,и я готов тонуть в их благодати,не мысля о подвохе. Взгляд их чистыйне прячет ни вражды, ни своеволья,ни сокровенных тайн в своих глубинах.Они смиренно девственны, как поленекошеное на краю долины.О сохрани их взгляд, дитя, подоле —взгляд девочки Марии Магдалины. ПОРТУГАЛИЯ
Величавой задумчивой матронойна границе Атлантики прибрежной,босоногая, с гривою небрежной,восседает — а лес над ней короной.Опираясь рукой на свод законов,пожирает огнём очей мятежныхзаходящее солнце. Волн безбрежныхгрозный рокот поёт ей монотоннооб опасных и дивных дальних странах,а она омывает ноги в пене,прозревая крушенье всех империй,распростёртых на разных океанах —и в тумане встаёт как наважденьевещий Дон Себастьян — король мистерий. * * *
Кровь духа моего, язык отчизны,я всюду свой, где царственное словоне иссякая, наполняет жизньюдва мира — Старый Свет и Новый.Сам Сенека, припав к его началам,латынь чеканил на испанской лире,король Альфонс Европу просвещал им,Колумб поведал об открытом мире.Язык мой, как ковчег, стал местом встречиста разных рас, живущих в отдаленье.И семена, что сеяли с охотойапостолы, цветут испанской речью.Ведь Бог на ней послал нам откровенье,Евангелие дав от Дон Кихота. НИ ЖЕРТВОЮ, НИ ПАЛАЧОМ
В войне ищу я мира, в мире — брани,в делах — покоя, а в покое — дела,которое взорвёт, что накипелопод коркой льда в бушующем вулкане.Ответив на слепой судьбы призванье,скитаюсь по земле, и ставлю смеложизнь — за игру, игру — за жизнь, уделаспокойного чураясь. Пребываньев обличье черепашьем ли, орлиноммне тягостно. Таскать приросший дом,или кружить по небу — всё едино.Пусть мы от воли Божьей не уйдём,но сам я выбрал в жизни путь срединный,ни жертвою не став, ни палачом. ВСЕОБЩАЯ БОЛЬ
Замолкни, сердце, спрячь свои скрижалисо списком бед, и пусть они истлеютна тёмном дне. Кто сам себя жалеет,не должен посвящать в свои печалидругих, чтоб их дома не сталиприютом плача. Жалобы, что зреютв душе самовлюблённой, всюду сеютлишь суетность. Не отделялисвоих скорбей от общих люди чести,и ты ищи, хоть это будет трудно,ту боль, в которой ты — со всеми вместе,ту боль, что не унизится до мести, —ведь мелочно всё, что сиюминутно,она же — высшей святости предвестье. ВСЁ ПРОХОДИТ
Красна земля, а небо ярко сине;нагое солнце мечет стрелы зноя.Сиеста. В тень укрылось всё живое,и жухнет на глазах листва в долине.В сени большого дуба на вершине,недвижно-черной, возлежит в покоенедвижно-чёрный бык — вниз головоюв болотце отражён, что дремлет в тине.Как изразец, едва-едва из печиисторгнутый — впечатано виденьев пространство дня, что долог и беспечен.Но этот мир не прочен и не вечен,и вестницей времён коловращеньяпоёт цикада, приближая вечер. Несколько сонетов из книги Мигеля де Унамуно "От Фуэртевентуры до Парижа"
В сборник "От Фуэртевентуры до Парижа" (1925) вошли стихи, написанные Мигелем де Унамуно в изгнании, в том числе на одном из маленьких Канарских островов — Фуэртевентура, куда поэт и бывший ректор университета Саламанки был сослан за публичные выступления против профашистской диктатуры генерала Примо да Риверы.
* * *
Нагое море, сердце мирозданья!С тобой я как с супругой обнимаюсь,в твой вечный взгляд всецело погружаюсь,и в смерти не желал бы расставанья!В миру я обречён лишь на скитанья,но я частицею твоей являюсь,и в глубине твоей найти пытаюсьту нить, что свяжет два существованья.Как бредили тобой сухие далиКастилии, безводные от зноя,и цепи Сьерры о тебе вздыхали!И грезили тобой потомки Ноя,не могучи прочесть твои Скрижалисияющие древней новизною. * * *
Как сердце матери, нагой и мускулистой,о море, колыбель шумов неспешных,лишь ты отрада в мыслях безутешных,и наполняешь их лазурью чистой.Ты — Божий щит, блистающий лучисто,гнездо огромное штормов и бурь кромешных,ты — и молчание, и стоны безутешныхизгнанников на берегу скалистом.Твоих приливов нежность несказанна,в них — пульс Вселенной и пучина горя,что сердце распознает без обмана.Ты царствуешь с начала мира, море,и песнь твоя, забвеньем осиянна,влечёт нас в недра собственных историй.