Будет ли?

Если так было всегда, значит ли это, что так будет вечно?..

Лепешка кончилась. Только сухие крошки остались на ладони. Ведьма поднесла руку ко рту, вдохнула жесткие крупицы хлеба. Вновь глянула на небо.

Быть может, звезды это остатки миров? Мельчайшие крошки, рассыпанные по небу. Острые, колкие. Крошки, оставшиеся после… После чего? После Великого Сотворения? Или после Великого Разрушения?.. А есть ли разница? Для Сотворения всегда необходимо Разрушение. А Разрушение невозможно без Сотворения. Это замкнутый круг, это правило, на котором держится весь Мир.

Уничтожение и Созидание…

Ведьма смотрела в черную бездну, полную мерцающих звезд. Она отстраненно размышляла, и не понимала, о чем думает. Это были не ее мысли. Это было постороннее знание, которое она не была готова принять.

От Млечного Пути оторвалась маленькая искорка, покатилась по небосводу, медленно, будто слеза по щеке. И – странно – падающая звезда была алой. Красной, словно рубин, словно бусинка крови. Ведьма никогда раньше не видела алых падающих звезд. А, быть может, она просто не обращала внимания на их цвет?

Звезда потухла.

Кто-то умер… – подумала ведьма. – Когда умирает человек, его звезда срывается с неба и гаснет, словно искра над костром… Но почему тогда звезды так редко падают? Смертей намного больше. Намного… Должно быть, не у каждого человека есть звезда. Есть ли она у меня?

А у Тауры?

Звезды падают, но рисунок на небе от этого не меняется. Млечный Путь не редеет. И созвездия все такие же. Почему? Как это может быть?..

Ведьма сползла с мшистой коряги и охнула – затекшие ноги пронзила судорожная боль. Она нагнулась, растирая бедра, икры. Невольно вспомнила вновь:

Костлявая! Сплошные мослы!

– Видел бы ты меня сейчас, Тин, – пробормотала она.

Может и видит, подумала ведьма. Смотрит откуда-нибудь с неба и все видит. Все знает. Все. Даже то, что ты не уберегла его ребенка. Нашу дочь…

Смотрит!

Она вздрогнула. По спине пробежал холодок.

За ней следят!

Медленно ведьма выпрямилась, осторожно обернулась. Всмотрелась в тени меж деревьев. Там прятались десятки страшилищ. Кусты, коряги, камни – неверный свет луны уродовал их, превращал в монстров. Поди высмотри среди них настоящее чудовище…

И тут она увидела – во мраке сверкнули глаза. И пропали.

Ведьма вцепилась в посох. Затаила дыхание.

Долго напряженно ждала.

Но больше ничего не случилось…

По крайней мере, теперь она знала, что ее преследует не человек. Это были глаза зверя.

Она шла всю ночь, и к утру ее стал одолевать сон.

Какое-то время она боролась с наваливающейся дремотой, и, как ей казалось, вполне успешно, а потом, как-то внезапно, вдруг, она очнулась от неожиданного сильного удара и не сразу поняла, что случилось.

Она лежала на земле, лоб саднил, ниточка жидкой старческой крови щекотала правый висок. В ушах ровно гудело, перед глазами метались черные мушки. А высоко в небе плыли облака, и, глядя на них, ведьма удивилась, что как-то смогла прозвевать рассвет.

Она села, протерла глаза, встряхнула головой, сильно ущипнула себя за бок, чтоб взбодриться. Вытерла кровь со свезенного лба.

Видимо, все-таки заснула. Прямо на ходу. И головой впечаталась в ствол старой, уже наполовину засохшей ольхи.

Долго ли она шла вот так, вслепую, словно лунатик?

Еще повезло, что не свалилась в какой-нибудь овраг или яму. Переломала бы ноги и все! Так и осталась бы в этом лесу…

Ведьма долго ругала себя, хлопая ладонями по тощим коленям, а потом поняла, что все ругательства произносит вслух, в полный голос и разозлилась еще больше.

– Вставай! – скомандывала она себе и рывком поднялась на ноги. – Идем до полудня! Там передохнем!

Впрочем, где-то в глубине души она знала, что и в полдень отдыха не получится. Обманывать себя было удобней. Обманутой легче идти.

Так она и брела до самой ночи, сперва убеждая себя, что устроит привал в полдень, а потом, когда полдень наступил, она выторговала у себя еще три часа, затем еще два… Она шла, шла и шла, мотаясь из стороны в сторону, словно пьяная, чудом не падая с ног.

Когда стемнело, ведьма на четвереньках заползла под мшистые лапы ели, шалашиком нависшие над землей, свернулась калачиком на сухих осыпавшихся иголках в ложбинке среди мощных корней и мгновенно заснула. Ее уже ничто не волновало – ни отсутствие огня, ни нехватка еды, ни неведомый зверь, преследующий по пятам… Ведьма знала, что лучшее средство от голода и страха – это усталость.