Да. Конан знал. В прошлый раз «предчувствие» ванира помогло им сохранить жизнь, когда они угодили в засаду, подстроенную на пути каравана, идущего из Шема в Хорайю, — оба севе¬рянина тогда подвизались в жарких краях… С тех пор он считал себя в долгу перед Аньярдом.

И теперь, внезапно решившись, спросил, глядя в его хмурое, напряженное лицо:

— Ты знаешь, в чем опасность? Ванир повел мощными плечами.

— Если бы! Сам купец в порядке. С Вальмерусом я давно уже хожу через перевалы, я даже думаю, он мне после этого похода предложит место постоянного охранника… Остальные купцы, вроде как, его давние дружки. Но, конечно, не всех парней в отряде я знаю.

— Думаешь, заведут в ловушку, как тогда, в степи?

— Всякое может статься.

Конан не стал спрашивать, отчего тогда Аньярд вообще не плюнет на этот караван и не отправится куда-нибудь еще. Заполучить место постоянного охранника при каком-нибудь богатом торговце для многих наемников было верхом мечтаний: ведь это означало конец полуголодной жизни с вечной тревогой о заработке, сытое и довольное существование при хозяине, который будет платить тебе вне зависимости от того, есть сейчас работа, или нет. И не надо ломать голову о том, куда податься на зиму, когда торговля в северных краях замирает из-за снежных заносов на дорогах… И не надо скитаться, гадая, где приклонить голову на ночь… Так что немудрено, что даже такой любитель побродяжить по свету, как Аньярд, наконец решил подыскать себе теплое местечко. И он явно не откажется от этой мечты из-за смутных дурных предчувствий.

— И хорошо ли твой купец заплатит?

Тень тревоги тут же покинула грубое, словно топором из дерева вырубленное, лицо ванира. Он уже понял, что сумел настоять на своем, и высоко вскинул кружку, до краев наполненную вином, и его громовой голос заставил испуганно пригнуться к столам завсегдатаев таверны:

— Пью за моего друга! Моего лучшего друга — Конана из Киммерии!

— Я не верю, что мы в Кезанкии. Хоть ты убей меня — не верю!

Такими словами Аньярд начал новое утро… уже далеко не в первый раз за это путешествие. Конан ничего не ответил — да и никто не ждал от него ответа, а лишь потянулся с угрюмым видом так, что хрустнули кости, и выбрался из палатки, хмуро глядя по сторонам.

Кезанкия! Да, конечно. Если отбросить мысль о колдовстве — поскольку магов вокруг вроде как не наблюдалось; все больше купцы, орущие на погонщиков, погонщики, орущие на мулов, мулы, орущие просто так, на весь белый свет, да охранники, молча, с равной ненавистью взирающие на купцов, погонщиков, мулов и даже друг на друга, — так вот, если все же отбросить мысль о колдовстве, то кроме Кезанкии быть каравану попросту негде. Северные отроги Кезанкийских гор, именуемые также Медвежьими Кряжами… Медвежьими — пусть. Но никто никогда не говорил киммерийцу о том, что медведи в этих краях водятся исключительно белые. Он с отвращением ковырнул слежавшийся снег носком тонкого юфтевого сапога, совершенно неподходящего для нынешней погоды. Еще день-два, и обувку можно будет выбрасывать!..

Спекшаяся корка снега визгливо похрустывала под ногами. Кажется, за ночь она стала еще плотнее. Если еще вчера мулы и лошади еще могли добраться до жухлой травы, то сегодня они лишь с несчастным видом тыкались в наст мордами и неумело рыхлили копытами снег: никогда прежде животным не приходилось самим заботиться о своем пропитании в таких скверных условиях. Впрочем, людям приходилось ничуть не лучше…

Завернувшись в тонкий шерстяной плащ, который резкие порывы студеного ветра пронизывали насквозь, даже не замечая преграды, Конан растер лицо снегом и, ругаясь вполголоса, дви¬нулся к костру, в надежде раздобыть чего-нибудь горячего на завтрак. Конечно, как уроженец северной Киммерии, он был куда больше привычен к холоду, чем эти изнеженные южане, и в дороге ему случалось мерзнуть и голодать куда сильнее, чем нынче… но это все — вопрос подготовки. Зимой, когда человек пускается в путь, он знает, что его ждет, и экипируется соответственно. Ни стуже, ни ветру не застать его врасплох.

Но вот когда зима приходит к человеку сама, без всякого предупреждения, в середине лета, да еще в безлюдных гористых пустошах, где на много лиг вокруг — ни жилья, ни постоялого двора…

Было такое впечатление, словно на своем пути караван пересек незримую черту. Только что стояла жара, караванщики не знали, куда деваться от палящего солнца, — и вдруг, стоило перевалить за очередной невысокий хребет, как поднялся ветер. Вскоре порывы его сделались еще сильнее, затем он начал швырять людям в лицо колючие льдинки… Наутро они обнаружили, что снег лежит на земле плотным слоем… И с тех пор каждый день становилось только хуже и хуже.

Сейчас, оглянувшись по сторонам, киммериец мог бы поручиться, что оказался где-нибудь в отрогах Гимелианских гор, где ледники не тают да¬же летом, — а вовсе не в привычной и не щедрой на подобные сюрпризы Кезанкии.

Да, прав был Аньярд, когда говорил, что чует неладное… И кой демон дернул Конана поддаться на уговоры ванира и отправиться с ним в это путешествие? Не зря же говорят: вино — дурной советчик! Э, да что теперь рассуждать…

Промерзший до костей караван постепенно собирался, нехотя стягивался в одну линию, вновь делаясь единым организмом, словно наде¬ленным собственной волей и упорством. Каждый поодиночке, торговцы уже давно наверняка бросили бы эту безнадежную затею, забыв о выгоде и не внемля больше уговорам проводника, который клялся всеми богами, что еще немного, уже вот-вот, совсем чуть-чуть — и снег наконец кончится, и они выйдут на нормальную дорогу, а там уже рукой подать и до Долины Унгорона — цели их путешествия.

Конан никогда не слышал о такой долине… но, впрочем, он не слишком хорошо знал северную часть Кезанкийских гор. Купцы тоже, судя по словам Аньярда, там прежде не бывали, — и все же явно рассчитывали на основательный куш, ибо стремились вперед рьяно, невзирая ни на какие помехи и трудности.

Впрочем, сегодня собрать караван оказалось еще сложнее, чем. накануне и третьего дня. Голодные мулы отказывались трогаться с места; повозки, отлично подходившие для перевозки груза по широким, накатанным, стократ исхоженным дорогам через невысокие перевалы Медвежьих Кряжей, на обледеневшей тропе сделались даже не помехой — источником опасности. Купцы поговаривали даже о том, чтобы вернуться с основной частью товара в предгорья и выслать вперед разведчиков. Пусть отыщут эту проклятую долину — и приведут оттуда покупателей за товаром, или хотя бы вьючных животных, способных перевезти тюки на себе!