–  Вот так вот.
– нарушил недоуменную тишину Стас.
– А наверху человек с «мухой». Черные фигурки уже бежали к машине, кто-то остался лежать.

Тезка переключился и сдал назад. Отъехав немного, выскочили и, спрятавшись за деревьями, принялись наблюдать за дальнейшим развитием. Егора немного мутило, но смотреть было нужно. Стас прихватил бинокль.

Раздался еще хлопок, и тент прицепа рванули струйки дыма. Видимо, не мудрствуя, туда бросили гранату. А может те сами подорвались. На холме напротив показался джип и медленно спустился к поверженному гиганту. Стас начал считать снующие фигурки. Сбился, снова начал, снова сбился, наконец заявил, что человек двадцать-тридцать.

–  Оба!
– сказал он вдруг и опустил бинокль.
– На нас показывают!
– обвел взглядом.
– Засекли!

Все дружно побежали к машине.

По дороге назад от опасного места пустились в бурные обсуждения по поводу дальнейшего плана действий. Вернее, в бурное обсуждение вступил Стас, причем сам с собой. Он сам предлагал варианты и сам же их сокрушительно ниспровергал. Егор с Максом пытались вставлять какие-то реплики, но он отмахивался.

Разволновался старик, надо было дать ему время успокоиться.

Наконец заткнулся, вытащил карту. Тезка ехал медленно, по следам погибшей фуры, поглядывая в зеркала.

Наверно, в ту сторону обзор лучше. Если что - перегоняют машину. Гады. Интересно откуда они такие летели? Может из Белоруссии, а может из Польши или еще дальше?

А эти паучары!

Ребят было жалко.

Небось, тоже с голодухи рванули. М. же она известно - город хлебный, столько туда со всей страны везли.

Черт!

Егор чувствовал злость, накопившуюся в груди и искавшую выход.

–  Вернемся и сожжем там все к черту!
– вдруг, неожиданно для себя, громко сказал он.
– Тормози!

Тезка послушно надавил на педаль. Максим одобрительно кивал.

На белой- белой дороге, окаймленной высокими нежными тополями, посреди белых-белых с березовыми перелесками полей, стояла черная-черная машина. В черной-черной машине давно и горячо спорили.

Стас возражал.

Вначале он пытался делать это спокойно, с достоинством, потом стал заводиться и жестикулировать, сейчас он уже не просто жестикулировал - он яростно чесал бороду, он плевался, он возводил глаза к потолку машины и возмущенно шевелил пухлыми губами.

Общий смысл его речей можно было свести к одной длинной фразе - Стас не собирался умирать идиотом, потому что за компанию с идиотами умирают только идиоты, а у него, у Стаса, в жизни есть еще дела, которые кроме него никто не сделает, поэтому он даже и не идиотом умирать не хочет.

Максим уже давно презрительно замолчал, а Егор все что-то доказывал.

Правда метаморфозы, происходящие со Стасом, нашли свое отражение и в нем. Говоря вначале горячо и резко, не желая убеждать, просто стреляя словами, сейчас он уже пытался именно что объяснить.

Осознав перемену, он понял, что убеждает уже себя.

И действительно. Былая уверенность в необходимости совершить правосудие куда-то делась. Он все еще рубил про пауков и паучье гнездо, но делал это по инерции - злости не было.

Кое в чем Стас оказывался прав.

Это была просто дорожная история.

Задача, которую сейчас будут решать они, а после них ее будут решать другие проезжающие, вот так.

Может когда-нибудь найдет коса на камень, может, ехали бы они сами на танке каком-нибудь, стрельнули бы раз - все бы и разбежались, а так, пойти и вырезать тридцать пацанов и девчонок, пусть даже разбойников и злодеев - нет. Мечом возмездия Егор себя больше не ощущал.

Отпустило. Накатило, а потом отпустило.

Спасибо Стасу.

Он молчал и думал уже о другом. Покосился на смотревшего в окно Максима. Как бы ему теперь объяснить?

При всем своем уме, порой парадоксальном и поражавшем Егора глубиной, Макс иногда был до жути прямолинеен и последователен в исполнении задуманного. До жути. Вспомнилась Химоза.

В каждой школе есть своя Химоза.

Она не обязательно преподает химию, и тогда ее называют по-другому. И это не обязательно «она». В сущности своей - это самый несчастный человек в школе.

Факт в том, что в каждой школе есть один учитель, которого школьники не любят и боятся больше всех остальных. Порой они даже противоестественно гордятся им и доказывают, что их Химоза покруче вашего Карлона будет.

В школе Егора и Максима - это была Химоза.

Нервная раздражительная невысокая женщина, вечно пребывавшая в плохом настроении. Но и оно варьировалось от просто плохого, до очень. В просто плохом она обзывалась, отпускала колкости, жалела себя, раздражалась. В очень плохом она плюс еще кидалась мелом, стучала стулом и дралась пластмассовой указкой. Последнего удостаивались немногие