Вот тебе и осторожность: прём по полю напрямик, как два верблюда через пустыню. Нарвёмся на патруль – хана. Небо постепенно светлело, а стена искрящегося воздуха над границей надвигалась и, казалось, становилась выше и выше. Для продвижения вперёд приходилось прилагать всё больше усилий. Теперь уже мешал двигаться не только вес волокуш, но и давящее сопротивление пространства. Неожиданно в один момент наступила ночь, на небе засверкали ледышки звёзд. Я вздохнул студёный воздух и закашлялся. Как яд или замораживающая анестезия, по телу начал распространяться леденящий холод. Боль в правой руке вспыхнула с новой силой, а от запястья вверх побежало покалывание. Вскоре уже всю руку охватило жжение, мешающее сосредоточиться. Боль сбивала с ритма и прогоняла из сознания придающую сил простенькую мантру. Я сбился с шага и едва не растянулся на дороге. Ничего, ещё немного, ещё чуть-чуть, последний бой, он трудный самый...

Вырвавшись из ночи, я через всплывшую перед глазами розоватую пелену несколько мгновений тупо рассматривал открывшийся вид: покачивающиеся на ветру деревья в лесу, дорогу на Лудино, остановившийся на дороге «уазик» – рейнджеры?! – и наконец сделал шаг вперёд. Пелена оказалась вовсе не галлюцинацией и, облепив меня чёрной мокрой тряпкой, сдавила и вывернула наизнанку.

Вывалившись из сработавшего телепорта, я рухнул на бетонный пол в тёмном подвале. Паршиво-то как! Меня вырвало. Внутри взорвался начинённый напалмом снаряд, и несколько мгновений было непонятно – вспыхну я как факел или отделаюсь ожогами первой степени. Нет, отпускать начало. Колдун, сволочь такая, меня ж поджарит! Или запекусь заживо.

– Коля! – сплюнув кислую слюну, позвал я и потёр зудящую кисть. – Коля, ты где?

Там остался? В подвале было темно, но через пролом в кирпичной стене почти у самого потолка проникал тусклый свет. Когда глаза немного привыкли к скудному освещению, я различил лежащего у дальней стены Ветрицкого.

– Коля, чего молчишь? – недовольно прикрикнул я. – Вставай!

А в ответ тишина. Этого ещё не хватало. Я поднялся на ноги, кое-как добрёл до валяющегося на полу Николая и перевернул его на спину. Зашибись! Во весь лоб у парня расплылся здоровенный кровоподтёк. Шишка будет, будь здоров. Но главное – дышит. Обо что это он так приложился? В стену впечатался?

– Коля, запарил. – Я отвесил ему несколько пощечин. Эффекта – ноль. Блин, мне его фиг вытащить отсюда. А придётся...

Я добрёл до пролома в стене и, стараясь не обращать внимания на боль в правом предплечье, высунулся наружу. А Жан-то большой шутник был – маяк телепорта он разместил вовсе не в подвале, как показалось мне первоначально, а на предпоследнем этаже полуразвалившейся кирпичной башни. Отсюда открывался вид на весь мельзавод. Прямо напротив возвышалось порушенное здание элеватора, немного правее было заводоуправление. И как отсюда спускаться? Я спрыгнул на пол – нет, здесь вылезти не получится. Но колдун же как-то сюда забирался?

Морщась от боли при каждом шаге, я обошёл всю комнату по периметру. Ага, вот оно! Не замеченный мной при первом осмотре ржавый лист железа со скрежетом отогнулся в сторону и открыл выход на покосившуюся лестницу. Нам сюда. Я ухватился за перила и, протащив Ветрицкого в отверстие, начал пробираться вниз. Ступени скрипели и, грозя проломиться, ходили из стороны в сторону. Спуститься получилось только на два этажа. Дальше лестница обвалилась и железными обломками ржавела на дне тёмного колодца. Куда теперь? Высунувшись в небольшое квадратное окно, я разглядел всего в полутора метрах внизу засыпанную снегом крышу примыкающего к башне склада. Спустив на крышу Николая – тот при этом даже не пошевелился, – мне удалось перетащить его к краю и столкнуть в высокий сугроб. А потом и сам прыгнул за ним следом.

Добравшись до частично разобранной, частично порушенной ограды мельзавода, я остановился у дороги и вытер с лица пот. Куда теперь? Лучше, думаю, дойти до хутора – там кого-нибудь заряжу до Форта подвезти. Это понятно, а дальше что? Как-то раньше об этом не задумывался, а стоило бы. В первую очередь необходимо переговорить с Яном Карловичем – о чём-то же он хотел меня предупредить! Но через западные ворота возвращаться нельзя – это территория Лиги. У тех ворот меня в два счёта прижучат. С восточными ситуация аналогичная – прилегающий район контролировала Гимназия, а что-то мне подсказывало, что в этом деле без них не обошлось. Остаются только юго-восточные. С Дружиной проблем не предвидится, значит, Южный бульвар и центр Форта для меня относительно безопасны. К тому же через эти ворота народ так и прёт – затеряться в толпе будет легче. Задумавшись, я не сразу расслышал конское ржание и, бросив Ветрицкого, успел выскочить на дорогу прямо перед тащившей сани парой лошадей.

– С дороги! – Возница – кряжистый пожилой мужик в доходящей до колен вышарканной шубейке – замахнулся кнутом, но я ухватил лошадей под уздцы и нацелил на него «кедр».

– Вылазь. – Пистолет-пулемёт не дрожал, но рука начала медленно опускаться.

– Не дури – убери волыну. – Возница выскочил из саней, продолжая сжимать кнут в руке.

– Не дергайся. Патруль. – Я кивнул в сторону Ветрицкого: – Раненого в Форт отвезти надо.

– На хутор ближе будет. – Измерив взглядом расстояние между нами, мужик тяжело вздохнул и кинул кнут в сани.

– Ты не умничай. Бери раненого и грузи в сани.

Возница поправил лохматую меховую шапку и решительно зашагал к Николаю. Я подождал, пока он не уложит его на заднюю лавку, и, не убирая «кедр», уселся рядом с Ветрицким.

– Трогай.

– На хутор?

– В Форт. К южным воротам, – распорядился я. Больше возница не произнёс ни слова. Вскоре потянулись унылые пустоши Ляховской топи. Сани время от времени подпрыгивали на кочках, я то и дело стукался о заднюю спинку. С каждым ударом боль в боку разгоралась сильнее и сильнее. Вскоре жжение охватило всю спину, и я не мог думать ни о чём, кроме надвигающегося болевого шока. «Кедр» уже просто валялся на коленях, а сквозь пелену боли прорывались только размазанные пейзажи топи. В голове звенело, усталость навалилась и тяжким грузом давила на плечи. Иногда возница оборачивался, и тогда я хмуро зыркал на него. Видимо, взгляд у меня был достаточно недобрый, потому что мужик моментально отворачивался к лошадям. Оно и к лучшему – реши он выкинуть нас из саней, скорее всего, это не составило бы для него труда.