– Ненавижу принципы, – сообщил Фрэнкс. – Им нет места в юридической практике.

– Это всем известно, – согласился я. – Но такая уж она женщина.

– Вы не можете ее переубедить?

– Я пытался, – сказал я. – Испробовал все средства. Давайте скажем, чтобы дело готовилось к слушанию. Мы где-то в середине списка, поэтому нас вызовут после полудня.

Он посмотрел на часы.

– Я не могу ждать весь день слушания этого дурацкого дела. У меня назначена встреча с партнером-распорядителем по поводу нового клиента.

– Стэнфордом Куиком? С тем парнем, который представляет фонд Рандольфа?

– Это клиент, который назначается государством. Остальные – корпоративные гиганты.

– Почему это так срочно?

– Он типичный ублюдок. Не желает, чтобы простой партнер заставлял его ждать.

– Простите, Юджин, но она непреклонна. Я не буду возражать, если мы отложим…

– Вы имеете представление, сколько мы теряем за каждый день отсрочки строительства? Нужно решить это сегодня.

– Хорошо. Тогда у нас нет выбора, кроме как предстать перед судьей.

Мы подошли к дверям зала суда, открыли их. И тут же по нам ударил гомон и запах. Зал в тот день напоминал ожившую поэму Эммы Лазарус, начертанную на основании статуи Свободы: усталые, сбившиеся в кучу люди, бедняки и бездомные, ищущие приюта. Фрэнкс понюхал воздух и отступил на шаг.

– Виктор, что, если мы предложим сумму, которая поразит ее?

– Ах, Юджин, – сказал я, качая головой с печальной уверенностью, – сомневаюсь, что она согласиться, но всегда можно попробовать.

Свечи и благовония, тьма и плотный запах больного человека, собранные в кучу подушки в голове постели, мучительный кашель, призрак смерти, свернувшийся горгульей на худой старческой груди.

– Хотите чашечку кофе, Виктор?

– Нет, спасибо, миссис Калакос.

– Я крикну Талассе, она заварит. Кофе, который она готовит, больше похож на спитой чай, потому что она заваривает кофейную гущу несколько раз, но тем не менее я могу попросить.

– Нет, не нужно.

– Тогда подойдите ближе. Садитесь. Нам нужно поговорить.

Я подошел ближе и сел. Она дотронулась ладонью до моего подбородка. Я постарался не вздрогнуть от прикосновения маслянистой ладони.

– Вас показывали по телевизору. Мой Чарли становится знаменитостью благодаря картине. Это смешно, потому что мой Чарли не может нарисовать даже собаку.

– Кто-то другой сообщил прессе о картине.

– Разве не вы, Виктор? Мне показалось, что вам нравится выступать по телевидению. Тогда кто?

– Не знаю, но когда появились сообщения в прессе, я подумал, что интервью – это лучший выход для Чарли. Но не все получилось так, как хотелось.

– В чем дело, Виктор? У вас проблемы?

– Проблемы у Чарли, – сказал я. – Мне нужно связаться с ним.

– Естественно. Но вначале скажите, какие проблемы.

– Об этом я должен поговорить с Чарли. Он мой клиент.

– И мой сын, Виктор. Я лучше знаю, что ему нужно. Так было всегда, и сейчас ничего не изменилось. Никто из нас не меняется, а Чарли – меньше всего. Вы расскажете о проблеме, а я объясню, как ее решить.

– Не уверен, что могу это сделать, мэм.

Она отрывисто кашлянула, а потом начался настоящий сухой кашель, заставивший ее сжиматься в конвульсиях. Не переставая кашлять, она подняла правую руку, на секунду задержала ее в воздухе и сильно шлепнула меня по уху.

Я ойкнул.

Кашель кончился так же внезапно, как и начался.

– Не говорите мне «не могу», – сказала она. – У вас есть обязательства.

Потирая ухо, я мягко спросил:

– Какие обязательства?

– Хотите вы этого или нет, они висят у вас на шее словно живые змеи. Поэтому не говорите мне «не могу», Виктор. У вас красивое греческое лицо, но вы не грек, чтобы говорить мне «не могу».

– Какую услугу вы оказали моему отцу?

– Почему вы меня об этом спрашиваете? Спросите у него. Или боитесь?

– Вообще-то не боюсь.

Она громко рассмеялась, одновременно горько и понимающе.

– Я не хочу еще раз звонить вашему отцу. Это его огорчит.

– Не сомневаюсь.

– Ну а теперь, когда мы покончили с этим вздором, расскажите мне о моем Чарли.

– Есть два вопроса. Одна журналистка хочет проинтервьюировать Чарли, задать несколько вопросов. Думаю, что интервью поможет подтолкнуть правительство к правильному решению.