Уихара тепло с ним попрощался, и через минуту фигура старика исчезла за поворотом. Впечатление было такое, будто дед растаял в воздухе. Уихара было подумал, что старик ему просто-напросто привиделся.

Лес звенел от птичьего пения. Птицы всех видов и расцветок перепархивали с ветки на ветку, шуршали в сухих листьях, вылетали прямо из-под ног Уихара, испуская тревожные крики. Какое-то время Уихара стоял неподвижно, а потом вдруг бросился через подлесок наперерез старику. Несмотря на то что старик не мог уйти далеко, на тропинке никого не было. Уихара до боли захотелось найти чудного деда, даже если бы для этого потребовалось прочесать весь лес. В душу его закралась печаль: жизнь проходит, а он только теряет дорогих ему людей. Уихара с удивлением понял, что плачет. В то же самое мгновение его поразила мысль о том, что этот старик, по всей вероятности, должен жить где-то неподалеку… может, даже в каком-нибудь из бомбоубежищ. Образы старика и той женщины, что показывала ему фильм о войне, смешались в его голове. Точно! Это же тот самый человек, с которым разговаривала старуха!

Уихара направился в сторону здания деревообрабатывающей мастерской, размышляя по дороге, можно ли поселиться у старика в бомбоубежище. «Эх, надо было попросить его! Может, он еще придет сюда рисовать?.. А в каком из бомбоубежищ он мог бы жить? Как он познакомился с той старухой? Участвовал ли он в той войне? Я должен был спросить его об этом! Он мог бы оказаться мне полезным… И почему это не дошло до меня, пока мы разговаривали? Дурак! Ну почему я крепок только задним умом?»

Разыскивать старика уже не было времени. Да, такое с ним часто случалось: говоришь-говоришь с человеком, а потом понимаешь, что самого важного так и не спросил. А человека уже нет. Уихара сел на скамейку перед входом в здание деревообрабатывающей мастерской и горько зарыдал. Утирая слезы, он проглотил несколько бисквитов, мандарин и плитку «Калори Мэйт».

Задняя часть здания вплотную примыкала к лесу. От дома тянулась узенькая тропка к соседнему холму. Стволы спиленных деревьев были аккуратно сложены в штабеля. Поскольку место было влажное и тенистое, все было покрыто плесенью и грибами самых разнообразных форм и размеров. В воздухе пахло гнилью. Вокруг печи для сжигания мусора были разбросаны кипы старых газет и мешки с отходами. Печь сверкала от росы, и когда Уихара дотронулся до нее, то его пальцы сразу покрылись ржавым налетом. Неподалеку оказался еще один дом, поменьше, который использовался под склад. Дверь была раскрыта, замок сорван. Уихара заглянул внутрь — пусто. На земле у входа валялась какая-то железка. Он поднял ее — это оказался заостренный штырь длиной в пять-шесть сантиметров. Уихара кинул его в свой рюкзак.

В лесу тропинка неожиданно обрывалась. Растительность здесь была еще гуще, на земле толстым слоем лежали гниющие листья. Идти было трудно. Уихара взглянул на часы — еще не было семи. Он решил подняться на самую вершину холма, но едва сделал несколько шагов, как почувствовал, что ему не хватает воздуха. Это, впрочем, его не остановило, но, пройдя еще с десяток метров, он ощутил сильную боль в руках и икроножных мышцах. Кроме того, его беспокоило то, что обе штанины были забрызганы грязью. В таком виде в магазин не пойдешь, а Уихара нужно было пополнить запасы продовольствия.

Склон стал круче, и теперь, чтобы не упасть, ему приходилось хвататься за ветви и стволы деревьев. Ковер из гнилой листвы кишел насекомыми. Они разбегались прямо из-под ног Уихара, оставляя свои гнезда. Подошвы кроссовок были покрыты липкой слизью от раздавленных личинок. Он с любопытством приглядывался к древесным стволам, по которым сновали десятки и сотни доселе невиданных тварей. Какое-то время Уихара развлекался, давя их пальцами, пока те не покрылись какой-то зеленоватой мерзостью.

Он решил сделать привал и вытянулся на земле. Ветви сплетались над его головой так, что неба не было видно. Дорога оказалась куда более тяжелой, чем он предполагал вначале, и на подъем пришлось затратить немало сил. От усталости Уихара перестал чувствовать свое тело, словно в него влили небольшой тазик новокаина. Но все же он стал сильнее — он был счастлив. Отказавшись ходить в школу, он временами не мог заставить себя подняться с постели. Тогда всерьез считал, что ослаб из-за того, что родители и брат по ночам высасывали из его тела всю кровь. А вчера вечером так увлекся, что даже не осознал, что тело обрело способность подчиняться его воле. Он упал и ободрал о камни кожу на коленях, его ладони были исцарапаны о колючки, в волосах было полно паутины, ветки хлестали его по лицу, но все же он смог добраться до самого верха. Да, Уихара был счастлив по-настоящему. На преодоление каких-то десяти метров он потратил не меньше часа, но ни разу не присел отдохнуть.

Вдруг он вспомнил о Сугуру Итагаки. Кажется, этот Сугуру хотел встретиться с ним… «Но как он нашел бы меня? Здесь же нет ни улиц, ни номеров домов!» — подумал Уихара и неожиданно расхохотался. От смеха потерял равновесие и упал. Падая, схватился за какую-то ветку и до крови расцарапал себе руку. Он и понятия не имел, что смех действительно расслабляет и рассеивает внимание. Его родители сами смеялись очень редко и не давали повода посмеяться детям. Но стоило всем отправиться пообедать в китайский ресторан, как вокруг старшего брата тотчас же собиралась веселая компания. Брат умел рассказывать забавные истории, которые с ним приключались в школе. Не то чтобы они были так уж забавны, но многие смеялись — это он помнил точно. Сам же Уихара никогда не понимал юмора и смеяться не умел. Но, как бы то ни было, сейчас он решил воздержаться от смеха, пока не достигнет вершины холма.

Дорога становилась все более и более тернистой. Как только Уихара преодолевал одно препятствие, перед ним сразу же возникало новое. Больше всего ему досаждали огромные валуны, которые приходилось огибать, чтобы продолжить путь. Наконец он уткнулся в почти отвесную плиту. Неподалеку в ложбинке журчал ручеек. Уихара пошел вдоль обрыва.

Он дышал часто-часто, как собака в жаркую погоду. Его рубашка прилипла к телу, пот стекал даже в кроссовки. Уихара посмотрел на ноги — они были покрыты толстым слоем грязи. Но все это теперь не имело значения. На каждом шагу он открывал и жадно впитывал новое. Его душа ликовала. Он чувствовал себя одним целым с лесом. Ступив под его своды, Уихара подумал, что в такой же ситуации оказывается и червь хослока-терия, когда попадает в человеческий организм. Сердце его бешено колотилось, в горле пересохло, и при каждом выдохе оттуда вырывался свист, похожий на тот, который издает воздушный шарик, когда из него выходит воздух. При всем при том он не ощущал ни малейшего дискомфорта…

В ручейке можно было выстирать одежду и вымыться самому. В таком виде, как сейчас, он не мог показаться на людях. Нет, Уихара вовсе не стеснялся. Просто ему не хотелось привлекать к своей персоне пристальное внимание окружающих.

В ложбинке царил полумрак. Самого ручья не было видно, но по шуму воды Уихара определил, что ее с избытком должно хватить на стирку и туалет. Правда, пока одежда не просохнет, придется посидеть в спальном мешке… Кроссовки же высохнут быстрее, если их сразу надеть на ноги, — это Уихара вычитал в каком-то журнале.