Уихара здоровой рукой отер пот с лица и снова уставился в экран. Камера взяла крупный план руки, которая нежно поглаживала культю, напоминавшую кусок ветчины. Потом в кадре возникло улыбающееся лицо медсестры.

По равнине продвигались солдаты, за ними шли танки. Американцы… Один из солдат нес на спине резервуар, от которого шла длинная трубка, — настоящий охотник за привидениями! Вот из ямы у подножия пальмы выскочил человек и в следующее мгновение забился, охваченный пламенем. Потом он упал и больше не двигался. Солдат равнодушно посмотрел на сожженного и выплюнул комок жевательной резинки.

Пляж. На песке валяются полузасыпанные обгорелые трупы. Над ними вьются рои жирных мясных мух.

Уихара показалось, что сцена с мухами несколько затянута. Когда он смотрел на муки охваченного пламенем, его двойник, что пытался вылезти из воображаемой ямы, молчал. Значит, последние кадры прервали начавшийся было процесс раздвоения личности. Зрелище было невыносимое, но Уихара не мог оторваться от экрана. Это были не приколы и не комедийные гэги.

Если фильм заставил двойника умолкнуть, то Уихара он привел в крайнее беспокойство. Ему совершенно не хотелось смотреть на подобные ужасы. Ему хотелось сию же секунду выскочить из проклятого дома, но тело словно одеревенело…

Старуха продолжала крутить ручку аппарата. Уихара казалось, что он сидит тут целую вечность, хотя прошло не более десяти минут. На экране показались женщины в кимоно, по-видимому японки. Одна за другой женщины бросались в море со скалы. Они шли по высокой траве, воровато оглядываясь, словно хотели присесть пописать. Беспокойно озираясь, они подходили к краю обрыва и, сложив на груди руки, отважно бросались в пустоту. Свой последний шаг они делали с такой деловитой уверенностью, что казалось, будто так и должно быть. Они падали сотнями, словно ненужный хлам… Прилив уже лизал плоские камни и смывал с них кровь несчастных. Подножие скалы было усеяно изуродованными телами и клочьями одежды…

Потом была палуба какого-то судна, а на ней друг напротив друга японский солдат в белой форме и медсестра. Солдат держит раненую руку у груди, его глаз закрыт черной повязкой. Медсестра что-то ему говорит. Она протягивает руку, и со стороны создается впечатление, будто она указывает на что-то, виднеющееся вдали. Но солдат ничего не видит. Потом камера наезжает на личико сестры — по ее губам читается, что она произносит слово «чайка». Солдат смеется и кивает…

Уихара обернулся и снова увидел на старухином лице слезы. Она что-то говорила, но из-за шума работающего аппарата ничего нельзя было разобрать. Уихара наклонился поближе.

— У нее в ноге постепенно накапливается кальций, вот в чем беда! Если вовремя не принять мер, то пиши пропало. Н-да, видите ли, все дело-то в кальции! И ничегошеньки не сделаешь… Вот и поди знай…

…Но, может, есть какое-нибудь средство?

…Да сколько угодно! Но разве она их принимает? К тому же они вымывают весь кальций из костей, и те становятся хрупкими… Такими вещами опасно злоупотреблять!

…А доктор что говорит? Она вообще может когда-нибудь выздороветь? Разве при всех современных достижениях науки…

…Она не верит врачам.

«И правильно делает, — подумал Уихара. — Эти идиоты ничего не понимают, да и не пытаются понять».

…Да кроме того, у нее же еще и эта болезнь, да? По крайней мере, работать-то она сможет?

…Да кому теперь нужны спецы по монтажу? Нынче все по-другому, все на видео… И никакого тебе целлулоида! Вот и работай, хе-хе… Не, теперь это никому не нужно. Все, нет больше кинематографа!..

Наконец старуха отпустила ручку аппарата, и экран погас. Левая бобина опустела и, вращаясь, издавала звуки вроде «га-ла-гала-гала-гала». Старуха поймала пальцами кончик пленки и заправила его в пустую катушку, чтобы отмотать назад. Уихара встал. Старуха замолчала и посмотрела в его сторону.

— Что, уже уходишь? Уихара кивнул.

— Ну, смотри будь осторожен!

— Хорошо.

Впервые за много лет Уихара заговорил с кем-то, кроме матери и сестры.

— Что, обратно в бомбоубежище?

— Ага…

Уихара вышел на свежий воздух и огляделся. У него рябило в глазах, а по телу медленно разливалась усталость. Чувства его были притуплены. Стоило закрыть утомленные глаза, как перед внутренним взором тотчас же вставали ужасные картины войны: охваченный пламенем человек, обгоревшие трупы солдат на солнечном пляже… Уихара чувствовал себя так, будто вывалялся в грязи. Он вышел на узенькую улочку и направился в сторону дома.

Навстречу ему попадались то подростки с пластиковыми сумками, то группы подвыпивших служащих, возвращавшихся из питейных заведений; на крыльце одного из домов галдели домохозяйки. Мимо пронеслось несколько ребят из вечерней школы. Но все они ничуть не взволновали Уихара. Раньше встреча с незнакомым человеком на улице приводила его в трепет. От одной только мысли, что с ним могут заговорить, он испытывал настоящие мучения. Сегодня же заметил, что прохожие не только не намерены вступать с ним в беседы, но и сами сторонятся себе подобных.