— Неужели? — протянул бармен; взяв в руки литровую кружку, он нацедил туда «Гиннеса». — А где же второй из вас? Готов поспорить, что он-то трезв, как стеклышко.

Лу засмеялся, по-прежнему хрипло.

— Он дома с моей женой, — проговорил он сквозь смех. — И моими детьми. А я вот здесь. Вот с ней. — Он ткнул большим пальцем влево от себя.

— С кем?

Лу повернул голову и чуть не опрокинул свой табурет.

— О, она… да куда же это она подевалась? — Он опять повернулся к бармену: — Наверно, в туалет пошла. Шикарная баба, и мы так хорошо с ней поболтали. Она журналистка, собирается про это писать. Но не в том суть… А в том, что я здесь веселюсь, а он… — Он опять рассмеялся. — Он сейчас у меня, с моей женой и детьми. А завтра, как только я протру глаза, я обязательно приму еще таблеточку — это не наркотик, нет, это лекарство на основе трав, от головы помогает. — Он с суровым видом показал на свою голову. — И я буду дрыхнуть в постели, а он пусть корячится на работе. Ха! Чего только я теперь не сделаю! Например… — Он тяжело задумался, но так ничего и не придумал. — Например… Ну, чего угодно сделаю! Объезжу хоть весь мир! Это ведь чудо, настоящее чудо! Вы хоть знаете, черт возьми, когда я в последний раз брал выходной?

— Когда же?

Лу мучительно вспоминал.

— На прошлое Рождество, вот когда! Без звонков, без компьютера. На Рождество!

Бармен с сомнением покачал головой.

— Так что же, в этом году вы и отпуска не брали?

— Недельный. С детьми. — Он поморщился. — Повсюду этот проклятый песок. В аппаратуру забивается. В телефон — в этот вот. — Он пошарил в кармане, вытащил «Блэкбери» и грохнул им по барной стойке.

— Осторожно.

— Вот он. Всегда со мной. С песком внутри, а работает! Общенациональный наркотик.

Ощупывая аппарат, он случайно нажал какие-то кнопки, и экран засветился. С экрана улыбались ему Рут и дети. Пуд с его беззубой улыбкой. Большие карие глаза Люси, выглядывающие из-под челки, Рут, обнимающая детей. Сплачивающая воедино все их семейство. Несколько секунд он разглядывал изображение и улыбался. Потом свет погас, картинка померкла, ушла в черноту, и на него теперь глядела машина.

— На Багамах меня и то достали, — продолжал он. — Бип-бип. Нашли-таки! Настигли! Вечно это бип-бип. И красный огонек! Мне он и во сне является! И в душе! Стоит только закрыть глаза — и бип-бип. Ненавижу это проклятое бип-бип!

— Так возьмите выходной, — предложил бармен.

— Не могу. Работы много.

— Ну теперь-то, когда вас клонировали, вы можете взять сколько угодно выходных, — сострил бармен и огляделся, не слышит ли кто.

— Ага. — Лу мечтательно улыбнулся. — Ведь столько всего хочется!

— Например? Чего вам хочется больше всего на свете?

Лу закрыл глаза, и, воспользовавшись этим, на него мгновенно накатила дурнота, чуть не сбившая его с табурета.

— Ох! — Он быстро открыл глаза. — Мне хочется вернуться домой, но это невозможно. Он не пускает меня. Я позвонил ему, сказал, что устал и хочу домой. Но он не пускает. — Лу шмыгнул носом. — Его Всемогущее Высочество говорит «нет».

— Кто говорит «нет»?

— Мое второе «я».

— Второе «я» не велело вам возвращаться домой? — Бармен с трудом сдерживал смех.

— Ведь дома-то он, а двоим нам там не место. Но я так устал. — Веки его тяжело опустились. Но внезапно глаза вновь широко открылись от какой-то мысли. Он придвинулся поближе к бармену и понизил голос: — Знаете, я видел его через стекло.

— Ваше второе «я»?

— Ну вот, наконец-то вы начинаете меня понимать. Я поехал домой и наблюдал за ним снаружи. Он был в доме, бегал там с простынями, полотенцами, по лестнице вверх-вниз, носился взад-вперед, из комнаты в комнату, как угорелый. — Лу шмыгнул носом. — Видишь, как он рассказывает какие-то идиотские байки за ужином в ресторане, а через минуту он уже стелет постели у меня дома. Возомнил, что может разом делать и то и другое! — Лу вытаращил глаза. — Вот я и вернулся сюда.

— А если он и вправду может? — с улыбкой проговорил бармен.

— Что «может»?

— Разом делать и то и другое. — Бармен подмигнул Лу. — Идите-ка домой, — сказал он, забрал пустой стакан и опустил прилавок, чтобы пойти обслужить очередного клиента.

Пока юный клиент громогласно делал заказ, Лу сидел, погрузившись в тяжкое раздумье. Если не домой, то идти ему было некуда.

— Ничего, лапочка, ничего! Папа здесь, с тобой! — приговаривал Лу, отводя волосы Люси от ее лица и гладя ей спину, в то время как она, согнувшись перед унитазом, в двадцатый раз за эту ночь корчилась в приступах рвоты. Он сидел прямо на кафельном полу ванной в майке и трусах, сидел, опершись на ванну, а хрупкое тельце рядом конвульсивно дергалось, извергая рвоту еще и еще.

— Папа… — слабым голосом сквозь слезы проговорила Люси.

— Ничего, лапочка, я здесь, я с тобой… — монотонно спросонья твердил он. — Сейчас это кончится. — Должно же это когда-то кончиться, сколько может извергнуть из себя такая кроха!

Ночь он провел, просыпаясь в кровати Люси через каждые двадцать минут, чтобы проводить ее в ванную, где ее рвало, бросая то в жар, то в холод. Обычно не спать ночь из-за детей, когда они болели или с ними еще что-нибудь приключалось, было привилегией Рут, но на этот раз, к несчастью для Лу и для нее самой, с Рут происходило то же самое, что и с Люси, только в другой ванной дальше по коридору. Гастроэнтерит — вечный рождественский подарок тем, чей организм спешит сказать «прости» старому году раньше времени.

В который раз неся Люси в постель, Лу чувствовал, как ее маленькие ручки обвивают его шею. Она уснула мгновенно еще у него на руках, измученная страданиями, которые принесла ей ночь. Опустив ее на кровать, он хорошенько укутал озябшее, как это казалось в тот момент, тельце девочки и подложил ей под бочок ее любимца — медведя, сделав так, как показала ему Рут, прежде чем опять ринуться в уборную. На прикроватной тумбочке розовой принцессы вновь затрясся, завибрировал его мобильник. В четыре утра ему в пятый раз позвонил он сам. Бросив взгляд на дисплей вызова, он увидел на экране свое собственное лицо.