Но, боже мой, почему ей не хочется никуда: ни в притягательную для многих столицу, ни в Москву, где столько лет длилось мотыльковое детство. Мама была слаба грудью, и едва Наденька стала ходить, тетка забрала ее. Отец наезжал мало, она по нему не тосковала. И только в Перми оценила его по-настоящему. Но сама Пермь ей тоже наскучила. Все одни и те же лица, серость, тоска-Ольга Колпакова зовет хоть однажды побывать в библиотеке Иконникова:

— Скоро они начнут такие концерты — дух захватит, а ты сидишь, как муха в тенетах.

— Так меня обучали жить, — устало ответила Наденька и сонным голосом своей тетки перечисляла — Благовоспитанной девице надлежит бренчать на фортепиано, болтать по-французски, читать немецкие и английские книги, знать закон божий, по улицам ходить только в сопровождении ливрейного лакея, никогда не опаздывать к завтраку и обеду, за столом вести себя пристойно, не разговаривать и не отказываться от какого-нибудь блюда. Но для чего все это?

— Ух, я бы всю посуду перещелкала! — Ольга вскакивала с диванчика, кулаками по воздуху: — Р-раз, раз! — и хохотала.

Наденьку смущали извозчичьи манеры дочери городского головы, но в то же время, с тех пор как Ольга навязала ей свою близость, приотворилась какая-то иная сторона жизни, отпугивающая и притягательная. Но ходить в библиотеку, слушать речи семинаристов — упаси боже! Заняться благотворительностью, играть в концертах, как другие пермские благородные дамы и девицы, — ничуть не трогает душу!.. Разве ускорить предложение поручика Степового?..

Поручик был весел, остроумен, обнимал глазами, почтительно ухаживал. Это льстило ей немножко и развлекало. Но женским чутьем угадывала Наденька в натуре поручика скрытую сторону.

Иногда он исчезал «по долгу службы» на неделю-две. Возвращался обветренный, оживленный, а в уголках губ все еще таилась жестокая брезгливость.

После кометы они оба долго и нервно смеялись. А когда Наденька вспомнила о Бочарове, того уже не было.

— Вы знаете, — сказала она. — Этот папин протеже — юноша занятный…

И вдруг замолчала. Вспомнила его звенящий голос, глаза отрешенные, сумасшедшие. И еще хохот отца в тот день святок, когда Бочаров, задыхаясь от смущения, откланялся. «Политический преступник, — хохотал отец, — эта красная девица — политический преступник!..» Или Наденька ошибается, находя в Бочарове нечто иное, или…

— Так что же ваш студент? — напомнил поручик.

— По-моему, он знает, для чего живет.

— Еще бы. — Стеновой задышал неучтиво в самое ухо Наденьки, она отстранилась. — Еще бы!.. Я не понимаю вашего папеньку: взять в регистраторы человека, который под надзором полиции.

— Я не обсуждаю действий папы, — сухо ответила Наденька, и поручик перевел разговор на происхождение комет и метеоритов.

И вот Наденька на диване. Книжка уже захлопнута, рука щиплет корешок. Три дня не видела поручика, три дня Константин Петрович ведет себя предосудительно, отказываясь от ужина, сразу после занятий убегает. И вид у Бочарова престранный: запали глаза, лихорадочно блестят, движения растерянны, суетливы. Нет, просто необходимо узнать, что с ним происходит!

Степовой был легок на помине. Вошел энергически, на сапогах поигрывали лучики. Внимательно поцеловал Наденьке руку.

— Вы как всегда очаровательны. — Поднял с полу книжку, прочитал по-французски в нос: «Шагреневая кожа!» Романтическая мистика. Нда-с, а у меня забавные новости. Чиновник особых поручений при господине губернаторе коллежский асессор Александр Иванович Иконников, глава пермских прогрессистов, переживает неприятности. Вы представляете, в собственной его библиотеке обнаружено гнездо, из которого по всей губернии расползлись ядовитые насекомые. Иконников, конечно, изумлен этим, возмущен до глубины души и жаждет собственноручно с ними расправиться. Во избежание кровопролития полиция ни на полшага Иконникова из дому не выпускает…

— Меня это ничуть не интересует, Виктор Кириллович.

— Отчего же? Об этом говорит вся Пермь.

Наденька отняла у него книжку, положила на диван:

— Расскажите что-нибудь позанятнее.

Степовой поклонился, усы раздвинулись в усмешке: он приметил, что Наденька хочет услышать от него именно то, что у всего города на устах, но почему-то скрывает любопытство.

— В баталионе выбирали членов комиссии по делу Иконникова от военного ведомства. Единодушно избран милейший подпоручик Михель. — Он цепко взглянул на девушку; она только приподняла брови, либо с безразличием, либо вопросительно. — Ваш Бочаров, кажется, не замешан…

— Сегодня вы несносны, господин Степовой, — оживленно рассердилась Наденька.

Поручик кивнул согласно, мягко ступая, пошел к роялю. Отбросил крышку, взял два резких железных аккорда.

— Ба-а, да у нас гости, — заговорил полковник Нестеровский, входя в комнату. — Очень рад, очень рад. Забываете нас, господин поручик.

Однако вид у полковника был весьма озабоченный, даже усы обвисли.

— Что-нибудь случилось? — тихо и некстати спросила Наденька.

— Знаете ли, Иконников арестован. Дельный человек, светлая голова… Как же он так? Будь добра, прикажи нам с поручиком коньячку.