Все виденное и слышанное Митридатом о доблести римлян в полной мере подтвердилось и в этой неравной битве, не получившей названия только потому, что поблизости не оказалось ни города, ни селения, ни даже маленькой речушки. Отразив натиск понтийской пехоты, римские легионы в конце концов были расстроены стремительной атакой колесниц. Остальное довершила конница, которую возглавил сам Митридат.

Всего две римские когорты сумели вырваться из этого страшного котла и, продолжая на ходу отбиваться от конников Сисины, ушли на северо-запад к синеющей вдали гряде гор. Вместе с ними ушел Мурена.

Восемь тысяч римлян пало в этой битве, тысяча была взята в плен.

Трибун Авл Паконий плакал горючими слезами, сидя над своей отрубленной в битве правой рукой. Сражаться левой он не мог, поскольку у него была перебита ключица. Рядом с трибуном один на другом лежат воины и центурионы из его легиона, целые груды мертвецов в римской одежде и доспехах.

На плачущего трибуна наткнулся кимвр Битойт. Он нес на плече римское знамя с серебряным орлом на древке.

Авл Паконий узнал знамя своего легиона по номеру на красном полотнище и в бессильной ярости зарыдал еще сильнее.

– О Беллона! Порази своей меткой стрелой этого гнусного варвара, схватившего своими грязными лапами римское знамя!- сквозь слезы взмолился несчастный трибун, не обращая внимания, что кимвр направляется к нему, перешагивая через мертвые тела.

– О чем рыдаешь, римлянин?- насмешливо обратился к Паконию Битойт, взирая на него с высоты своего роста.- Впрочем, тебе есть над чем рыдать сегодня!

И Битойт торжествующе расхохотался.

– Грязное животное!- в бешенстве прорычал Паконий, поднимаясь на ноги.- А ну брось знамя! Скотина! Мразь! Падаль!..

Он плюнул в Битойта, но промахнулся.

– Падаль- это ты, негодяй!- злобно обронил Битойт и мастерским ударом меча обезглавил римлянина.

Молва о победах Митридата, сколь блестящих, столь и решительных, быстро распространилась по всей Азии. Соседние правители поспешили выразить понтийскому царю свое дружелюбие, а его зять Тигран, царь Великой Армении, даже изъявил желание вместе с ним воевать против Рима. Послы парфянского царя и правителя Софены нашли Митридата в Каппадокии, где он воевал с Ариобарзаном, попутно изгоняя из каппадокийских крепостей гарнизоны Мурены.

В ознаменование своих побед Митридат по обычаю своих предков, царей-ахеменидов, задумал принести жертву светлому богу Митре на высокой горе в самой середине Каппадокии. Несколько дней подряд все понтийское войско рубило лес в предгорьях Тавра, заготовляя дрова для гигантского жертвенного костра. Еще несколько дней просушенные дрова и хворост на лошадях и мулах свозили к подножию горы, где, был раскинут военный стан Митридата.

К вершине горы была проложена широкая тропа. Туда после всех необходимых церемоний и молитв двинулась длинная процессия. Впереди с пением священных гимнов шли жрецы-маги в белых одеяниях и такого же цвета колпаках. За магами шел царь Митридат, неся на могучих плечах вязанку хвороста. Следом за царем шагали его военачальники и телохранители, все без оружия, с дровами на плече. Далее следовали вельможи из царского окружения и царские слуги, каждый нес на себе либо хворост, либо сухие поленья. За царской свитой поднималось в гору и все понтийское войско: многие тысячи людей из разных племен совершали эту изнурительную работу по переноске дров.

На вершине маги и их помощники складывают принесенный сушняк в огромный круг, в центре которого могли поместиться несколько тысяч человек. В основание идут тонкие сосновые бревна и самые толстые суковатые поленья, поверх складывают хворост. Затем опять кладут рядами дрова и выкорчеванные пни, на них снова наваливают хворост. Таким образом этот «слоеный пирог» поднимался все выше и выше, постепенно сужаясь кверху. Работа продолжалась в течение трех дней.

Наконец все заготовленные дрова и груды хвороста были подняты на гору, образовав на ее вершине конусообразную пирамиду высотой с высокую сосну и тысячу шагов в окружности. На самый верх этой пирамиды маги возложили молоко, мед, вино, масло и благовония.

Затем на равнине было устроено пиршество, куда помимо войска, царской свиты и прибывших к Митридату посольств сошлось немало народа из ближних и дальних каппадокийских селений и городов. По обычаю зороастрийцев в такой день нельзя никому отказывать в угощении. Было выпито море вина, съедено несколько тысяч медимнов хлеба, меда, сушеных фруктов и прочих запасов из царских хранилищ. Народ и войско славили Митридата и его щедрость.

На пиру в царском шатре было произнесено немало высокопарных и льстивых речей. Вельможи упражнялись в остроумии, стараясь развеселить Митридата, который был необычайно задумчив, почти ничего не ел и не пил. По правую руку от царя сидел его зять Тигран, который привел своему тестю две тысячи тяжеловооруженных всадников. Слева от царя восседал важный парфянский посол с огненно-рыжей бородой.

Музыканты несколько раз начинали играть задорные эллинские и протяжно-грустные персидские мелодии, но гости своим гамом и смехом всякий раз заглушали музыку. Всем хотелось говорить, шутить, смеяться… Благо поводов для веселья было предостаточно: Мурена бежал в Пергам, потеряв свое войско, галаты разбиты, Ариобарзан разбит… Никто из военачальников и царских советников, тем более чужеземные послы, не мог понять, что же печалит Митридата?!

А Митридат думал о Тирибазе и Сузамитре. Как жаль, что их нет с ним! Как жаль, что и Фрады тоже нет. Нет Аркафия и Диофанта… Насколько полнее и сладостнее была бы его радость от одержанных побед, если бы он мог разделить ее с ними! И как заглушить эту боль в сердце, что не дает ему спать и есть, отнимает у него все душевные силы?