Митридат зовет слугу.

– Не вернулись ли гонцы с побережья? Юный слуга отвечает с поклоном:

– Нет, царь.

– Как вернутся, пусть идут прямо сюда.

– Будет исполнено, царь.

Вот уже много дней Митридат ждет вестей из Греции. Как там дела у Архелая? Сумел ли он разбить Суллу? Гонцы один за другим скачут в приморские греческие города, чтобы разузнать от купцов и работорговцев, плывущих в Азию из Эллады, не слыхать ли чего о сражениях на Беотийской равнине. Гонцы привозят один ответ:

– Война в Греции продолжается, но кто там одерживает верх, Архелай или Сулла, неизвестно.

Чтобы развеять мрачные думы, Митридат отправился на женскую половину дворца к Стратонике.

В покоях у Стратоники звенели струны дутаров, звучали чанги и дойры. Чернобровая молодая певица пела грустную песню на персидском языке, прикрыв густыми ресницами большие восточные глаза. Стратонике нравились персидские песни и танцы. Хотя она не знала ни слова по-персидски, тем не менее окружала себя служанками-персиянками, которые частенько развлекали госпожу песнями и танцами своего народа.

Стратоника жестом пригласила вошедшего Митридата сесть рядом с ней, Митридат охотно повиновался, звучавшая мелодия удивительно подходила к его душевному состоянию.

Высокая печаль, рождаясь в мелодичном рокоте струн, возносилась чистым и протяжным голосом певицы к тем высотам человеческого восприятия, когда трепетное чувство владеет сердцем, способным в эти минуты острее чувствовать и сострадать.

– О чем эта песня?- спросила мужа Стратоника.

Она видела по лицу Митридата, как воздействуют на него слова персидской песни, и захотела узнать ее содержание.

Митридат вполголоса стал переводить Стратонике то, о чем пела певица, а пела она о печали, имеющей крылья, подобно птице. «И шепчут уста, и тихая улыбка озаряет лицо, и катится по щеке слеза… Топот быстрого коня затих вдалеке. Любимый умчался в страну за горами. Девушка ждет, а рядом нет никого. В сердце тоска… А в небе кружит тем-нокрылая птица- девичья печаль. Улетай печаль, улетай!..»

Пели струны дутаров, им вторила дойра. И красивая песня на непонятном языке лилась из алых уст певицы. Из глаз Стратоники текли слезы, когда она слушала Митридата.

– Я обязательно выучу персидский язык,- прошептала Стратоника, когда песня смолкла.

Долгожданные гонцы прибыли в Пергам спустя два дня, и огромный город сразу наполнился смятением. Из улицы в улицу, из дома в дом шел слух еще об одном успехе римлян в Греции. Теперь Архелай был разбит окончательно.

Митридат принимал ванну, когда к нему пришел Критобул в сопровождении одного из гонцов.

– Печальная весть тебе, царь,- упавшим голосом сказал секретарь.- Войско Архелая разбито под Орхоменом.

Митридат выбрался из ванны и завернулся в простыню. Слуги, повинуясь его властному жесту, торопливо удалились.

– Как это случилось?- спросил царь. Критобул вытолкнул вперед гонца.

– Я не знаю подробностей, царь,- ответил тот.- Мне велено передать только то, что римляне победили Архелая в открытом сражении, а потом взяли штурмом его укрепленный лагерь.

– Кто велел передать?

– Командир триеры, пришедшей из Халкиды. Его послал Архелай.

– Архелай в Халкиде?

– Да, царь.

– Что еще велел передать мне Архелай?

– Царь, Архелай просит у тебя позволения вступить в переговоры с Суллой.

– Он не верит в победу?

– Не знаю, царь.

– Ладно. Ступай.

Гонец с поклоном удалился.

– Похоже, Архелай совсем потерял голову после всех поражений,- осуждающе промолвил Критобул.

– Как он мог проиграть подряд два сражения, имея такое превосходство в силах?!- вскричал Митридат, переполненный негодованием.- Клянусь Зевсом, не понимаю! Или Сулла- это новый Александр, или я окончательно лишился милости богов!

Военачальники, собранные Митридатом на совет, выглядели хмурыми и подавленными. Самые воинственные из них пребывали в войске Архелая, а те, что оставались здесь, находясь под впечатлением ошеломляющих побед Суллы, все как один твердили, что пора заключать мир.

– Если самые лучшие наши войска не смогли победить римлян ни в открытом поле, ни за стенами городов, стало быть, продолжение войны грозит нам полным крахом!- заявил Сисина.

– Единственное спасение- это мир,- вторил ему Изабат,- причем мир на любых условиях.