– Где мы?

– Смотри, – Зелеев указал на надпись у нее под ногами. Три слова четко выделялись на асфальте: ENTR'EE DES CATACOMBES. Вход в катакомбы.

– Нет, – сказала она и взглянула на него. – Константин?

– Ты ведь не боишься темноты, правда?

– Не особенно – но я больше люблю солнечный свет.

– Ну тогда после часа тьмы солнце засияет для тебя еще ярче и покажется еще чудеснее.

Дверь открылась спустя несколько минут, и группе ожидавших позволили войти. Зелеев пошел, заплатил за вход и стал, улыбаясь, подталкивать ее к ступенькам.

– Viens, [50] – сказал он.

Ступеньки были очень узкими и вились бесконечной спиралью, уходя все ниже и ниже в землю, пока не достигли дна, и туристы, спустившиеся вместе с Мадлен и Зелеевым, начали двигаться по направлению к первому тоннелю, бормоча себе что-то под нос, с неуверенными и нервными смешками.

– Зачем мы здесь?

– Ради удовольствия. Она состроила гримаску.

– Вы – человек странных вкусов.

– Пойдем, – сказал он, взял ее руку и повел вперед. Они прошли по ряду тоннелей, темных и сырых – мрачного, унылого вида. Здесь пахло отбросами и запустением. Иногда они освещались слишком слабым светом ламп, но глинистая земля была почти невидима, и Мадлен несколько раз спотыкалась.

– Мои туфли будут совсем в жутком виде, – пожаловалась она.

– Я сам почищу их – ради тебя, ch'erie, – Зелеев все еще держал ее за руку. – Обещаю тебе, это стоит того.

Он остановился и заглянул ей в лицо.

– Ты боишься, ma petite?

– Конечно, нет, – солгала она. – Вот еще!

– Ни чуточки?

– Извините, что разочаровала вас. Капля воды упала ей на волосы.

– Пойдемте быстрее, – она устремилась вперед, чтоб побыстрее пройти и выйти наружу.

Они все шли, и глаза Мадлен постепенно привыкали к темноте, но ее тревога возрастала, когда они все дальше углублялись в то, что совершенно очевидно было лабиринтом тоннелей; безопасность их пути обеспечивалась заградительными барьерами и еще – цепями, чтоб предотвратить поворот в непредусмотренный маршрутом тоннель.

– Если мы только изменим маршрут, – сказал Зелеев, его голос отдавался глухим эхом под подземными сводами, – то вскоре обязательно заблудимся.

Мадлен содрогнулась и крепче сжала его руку.

– Сколько еще идти?

– Скоро мы будем в самом их сердце.

Где-то впереди них послышался легкий общий возглас испуга, сменившийся одним за другим раздававшимися смешками, и вскоре они с Зелеевым – буквально через несколько минут – пришли к внутреннему входу, выкрашенному в черное и белое.

– Взгляни, ma ch`ere, – сказал Зелеев, указывая рукой вверх.

ARR^ETE! C'EST ICI L'EMPHAE DE LA MORT. [51]

– A это что? – спросила Мадлен, внутренне похолодевшая от надписи.

– Империя смерти, – ответил он просто, и подтолкнул ее к двери. – Лучшая часть катакомб.

Мгновением позже Мадлен внезапно застыла на месте и выдернула руку. Она, как загипнотизированная, смотрела на стены, которые их окружали. Они не были больше из глины. Они не были темными. Они не были больше уныло и гнетуще одинаковыми. Они были из костей. Длинных костей человеческих тел. Большие берцовые и бедренные кости… И черепа. Больше всего было черепов – с пустыми глазницами, древних и жутких.

– Уведите меня отсюда, – наконец выговорила она хрипло.

– Но ведь это совсем недалеко, – сказал Зелеев, и его глаза с большими и черными зрачками блестели восторгом. – Фантастика, n'est-ce pas?

– Немедленно, – сказала Мадлен: неожиданно ее голос зазвучал резко и настойчиво. – Я не хочу смотреть на это – я не хочу больше оставаться здесь ни минуты. Я хочу, чтоб Вы вывели меня отсюда. Немедленно! Вы слышите меня? Или я больше не буду с Вами разговаривать. Никогда.

– Тебе уже лучше? – спросил Зелеев, когда они были опять на свежем воздухе. – Может, хочешь чаю? Или коньяка?

– Я хочу домой.

Несмотря на огромное облегчение, что она опять оказалась в реальном мире – таком чудесно-благоуханном реальном мире, полном солнечного света, цела и невредима, как и час назад, – Мадлен была все еще в ярости.

– Неужто это и впрямь было так ужасно для тебя? – сказал задумчиво Зелеев. – Я и подумать не мог, что это тебя так расстроит, ma ch`ere.

– Да?

– Конечно, нет. – Он выглядел огорченным. – Легкий укол страха – как при катании в парке аттракционов, возможно, но не больше.

– Это были кости человеческих существ, – бросила ему в лицо Мадлен. – Я никогда не думала, что вы такой бесчувственный, Константин Иванович… а грязь и вонь? Как вы выносите вонь? – она неистово потерла руки. – Как вам понравилась грязь, Константин Иванович? Вам, который принимает ванну дважды в день?..

– По меньшей мере.

– Это не смешно.

– Конечно, нет – если это принесло тебе столько тяжелых переживаний, – сказал он бережно. – Я думал, что это тебя заинтригует – то, что ты видишь настоящую преисподнюю Парижа… я не должен был втравливать тебя в это.