Шрифт:
Леденцов жутко, как завзятый гипнотизер, уставился ему в глаза. Рома сжал губы и насупил брови с таким напряжением, что тихонько икнул.
— Вязьметинов на Марсе?
— Нет, — хохотнул подросток, теряя волевое лицо.
— У тебя?
— Нет.
— У приятеля?
— Нет.
— В школе?
— Нет.
— На вокзалах?
— Нет.
— Ходит по улицам?
— Нет.
— Но он в городе?
— Нет.
— В другом городе?
— Нет.
Леденцовские вопросы иссякли, поскольку он вроде бы все перебрал, включая Марс. Одного «нет» явно не хватало. Тюпин смотрел на лейтенанта без интереса, как на неудавшегося фокусника: он-то ждал чего-то блестящего, вроде виртуозной подсечки.
— В деревне? — спросил теперь капитан.
— Нет.
— Что ж он, в лесу сидит?
— Нет, — сиял Тюпин.
— Может быть, он в Париже? — предположил Леденцов.
— Нет.
— Не в лесу, — значит, в поле? — не отступался Петельников.
— Нет.
— Вокруг него ни деревца?
— Нет.
— Так, деревья есть, но не лес… А захоти Саша искупаться — ему надо ехать далеко?
— Нет.
— Ага, у него рядом река, море, озеро?
— Нет.
— Спасибо, Роман.
Оперативники встали.
— И все? — удивился Тюпин.
21
Бабье лето в середине октября?
Низкое солнце, чуть прикрытое закатной пеленой, ударило во все стекла. От этой ли смуглой пелены, от коричневых ли стволов редких сосен, но солнечный свет все удивительно изменил: руль, сиденья, обивка и любая кнопочка оказались сделанными из сосновой коры. Странная умиротворенность и теплота легли на все. И скрипичная музыка, звучащая в машине, извлекалась, видимо, из мягких коричневых струн. Петельников глянул в зеркало — там сидел бронзовый индеец. Даже темные волосы стали красными, как у Леденцова. Этот дивный цвет — расплав сосновой коры с золотом? — держался всю дорогу. Лишь у зеленой калитки он потускнел из-за близкого леса, заслонившего солнце.
Одетый по-дорожному в джинсы, кеды и линялую хлопчатобумажную рубашку, им самим стиранную и доведенную до линялости, Петельников ступил на твердую землю и вдохнул сосновую осень. Было тепло, как и в машине. Лишь приличия побудили его надеть кожаную куртку, тоже для дороги, жухлую.
Он открыл калитку и пошел к дому.
— Ку-ку, молодой человек!
Петельников осмотрелся, никого не видя. Лестница у яблони подсказала глянуть вверх: на сучьях сидел человек, добирая неопавшую антоновку.
— Ку-ку, Андрей Андреевич!
Воскресенский спустился.
— Вы, конечно, из милиции.
— Как догадались?
— Походите на того красноголового юношу.
— Андрей Андреевич, я симпатичнее.
— Не внешностью походите, а сутью.
— И в чем она? — заинтересовался Петельников.
— Вы непременно веселы, сильно любопытны и, по-моему, всегда хотите есть.
— Андрей Андреевич, а может, человек и должен быть весел, голоден и любопытен?
Воскресенский рукой указал путь. Они вошли в дом, в ту громадную комнату, знакомую капитану по леденцовскому описанию. Как только он сел в кресло у потухшего камина, подкатился столик с яблоками, сливами и крыжовником.
— Отведайте моих плодов.
Капитан отведал, поскольку был весел, голоден и любопытен. Яблоки полосатенькие, с привкусом ананаса и старого вина. Темно-фиолетовые сливы, от сока лопнувшие вдоль и походившие на громадных жуков, готовых расправить крылья и взлететь. Крыжовник трех сортов: зеленый, в прожилках; желтый, янтарный; и красноватый, как потухающие круглые угольки.
— Андрей Андреевич, я по делу…
— К вашим услугам.
— Загадаю вам загадку…
— Криминальную?
— Нет, педагогическую.
— Моя специальность. Но сперва возожжем огонь.
Он засуетился у камина. Припасенные березовые полешки легли скалистой пирамидкой. От подложенной бересты огонь занялся сразу. Но еще до тепла пахнуло дымком — деревянным, березовым, позабытым в городе. Петельников устроился поудобнее, разглядывая хозяина. Странный профессор: на даче всегда один, ходит в потрепанной одежонке, лазает по деревьям, калитки не запирает, документов не проверяет…
— Слушаю вас…
— Андрей Андреевич, ученик восьмого класса с подбором ключей проникает в чужие квартиры. Осматривает шкафы, столы, холодильники, кастрюли… но ничего не берет. Даже деньги. Зачем, спрашивается, ходит?
— Психическое состояние?
— Норма.
— Из какой семьи?
— Из вполне благополучной.
— А что в школе?
— Учится средне, без интереса, любит спорить с преподавателями.
— Маловато информации.
— Могу добавить мелочи. В одной квартире взял камешек, в другой съел полбанки варенья, а третью осматривать передумал…
Профессор пошевелил огонь, от которого уже шло благостное тепло, приправленное все тем же дымком. Ни съеденное варенье, ни камешек профессора не заинтересовали.