– Что вы с нами собираетесь делать?

– Что-нибудь придумаем, – ответил мужик в ковбойской шляпе.

– Отпустите нас!

– С чего бы это?

– Потому что мы вам ничего плохого не сделали.

– Вы на нашем острове.

– Вы здесь не живете.

– Не живем?

– Нет.

– Как вы узнали, мистер Холмс?

– Слишком тут чисто. Психи вроде вас засрали бы его сплошным ковром.

– Рик... – тревожно начала Кейт.

– А, так он Рик? – Ковбой поставил на скамейку рядом со мной ногу в сапоге с настоящей шпорой. – Рик – висячий штык? Или Рик – получи втык?

– Рик Кеннеди. Мы из Лидса. Мы искали еду.

– Искали вы, может быть, и еду, а нашли меня. Зовут меня Ковбой, и я жуткая зараза.

– Меня зовут Кейт Робинсон. – Она заставила себя приветливо улыбнуться. – Пожалуйста, отпустите нас. Мы вам ничего плохого не сделали.

– Значит, – Ковбой зажег сигарету, а горящую спичку поднес к губам Кейт, – вы хотите домой?

Она снова заставила себя улыбнуться и задула спичку.

– Да, пожалуйста. Мы просим прощения, если... вторглись в ваши владения.

Ковбой оглядел своих. Они внимательно смотрели, ухмыляясь татуированными мордами.

– Я так понял, – сказал он, глубоко затягиваясь, – что вы хотите жить?

– Да.

– Но зачем?

– А тебе зачем? – спросил я задиристо.

– Можете назвать это миссией, – ответил он. – Через двадцать четыре часа вы будете мертвы. Я вас избавлю от боли и страданий выживания в этом страшном, страшном мире.

– Спасибо за заботу, – огрызнулся я. – Мы готовы рискнуть.

– Вы действительно думаете, что проживете больше двух лет? А что вы будете есть? Земля все горячее и горячее. Скоро придется все время бежать, чтобы ноги не загорелись.

– Я сказал, мы готовы рискнуть. Отпусти нас, и вы нас больше никогда не увидите.

– Не могу. – Ковбой выдул дым ноздрями. – Вы теперь наши.

– Вы же не обязаны это делать, – сказала Кейт тихим спокойным голосом. – Вы могли бы просто нас отпустить.

– Позвольте вам напомнить, моя дорогая, что теперь нет и уже никогда не будет ни телевизора, ни театра, ни оперы, ни балета. Нам нужны развлечения.

– Психи вы хреновы! – вызверился я. Но что я мог сделать, когда мне в спину упирались два ствола?

– О’кей. – Ковбой повернулся к своей банде. – Так что же нам делать с этой милой парой?

Эти сволочи действительно собирались стоять тут во дворе миллионерского дома, с барбекю, бассейном, детскими качелями, трельяжами роз на стене и обсуждать, как им замучить нас до смерти.

Кто-то включил си-ди плеер, и в саду загремел “Конец занятий” в исполнении Элиса Купера. Между деревьями серебристо блестела вода. Я подумал о Стивене. Он никогда не узнает, что со мной сталось. Говард Спаркмен прилетит и нас просто не найдет. Нигде.

А, черт!

Черт, черт, черт!

Ну нет, не дам я этим садистам надо мной кайф ловить.

Должен быть выход.

Или хотя бы способ прихватить с собой побольше этих мерзавцев.

Я постарался принять спокойный вид, будто смирился с судьбой, а они, перекрывая музыку, выкрикивали приходившие им в голову блестящие идеи.

– Ух, повеселимся! – вопил один высокий. У него расходились белые шрамы от губ, будто рот лежал в центре звезды. – Персик, а не девка!

– Ага, – вторил ему другой псих, – Кто первый засунет, Ковбой?

– Я, – ответил Ковбой. – Я здесь старший.

– Старший?

– Ага, я сегодня старший.

– А тогда почему не оставить ее для босса?

– А потому что его здесь нет.

– А может, ты подождешь?

– Так нечестно, Ковбой, – сказала девица с крысиной мордой. – Дай другим ребятам шанс пойти первыми.

– Это чтобы я после этой макаронной рожи?

– Ты кого назвал макаронной рожей, гнилозубый?

– А давайте вы ее все сразу, – сказала крысомордая.

Все заржали.

– Ладно, ладно, – ухмыльнулся Ковбой. – Так что с ней будем делать?

– Что-что! Не в “Савой” же ее вести на чашку чая? Я ее так оттрахаю, что она будет визжать, как кабан, которому яйца подпалили.

Я сидел с закрытым ртом и помертвевшими глазами. Пусть эти суки думают, что я в полной отключке.

– Посадить ее в железную бочку с десятком крыс.

– Это уже было!

– Ага, и та сука всех крыс поубивала.

– Это пока мы ей руки не связали.

– А тогда она стала их кусать.