и мы поднимем те еще брызги! Чуть вправо или влево — и мы, врезавшись в скалы, погибнем в пламени!

Именно в этот момент мной овладело весьма странное чувство. Мне стало казаться, что мы летим в недрах земли, следуя изгибам гигантских пещер. Впереди нас в небе я увидел зарево. Огни Манхэттена оказались даже ярче, чем я помнил.

— Пока все нормально, — пробормотал я. — Затемнения в городе нет — нас не заметили.

Огни города стали еще ярче, я увидел море автомобильных фар. Машины мчались по улицам города, который никогда не спит. Усыпанные бесчисленными огнями башни небоскребов тянулись к кроваво-красной луне.

Летящий впереди меня самолет резко пошел на снижение. Мгновение — и он сел на воду, подняв лишь небольшой фонтан брызг. Я резко сбросил обороты двигателей и спланировал вниз. Приводнение получилось на редкость удачным.

— Мы сели, — без всякой необходимости объявил я. — Будем надеяться, что подход остался незамеченным.

— Нью-Йорк населен людьми, которые смотрят в центр города и не оглядываются по сторонам. Слышать они нас тоже не могли. Все эти машины производят слишком много шума. Отличный полет, Дэвид! — Гэбриэл широко ухмыльнулся.

— Это еще не конец. Я успокоюсь, только когда самолет окажется не на виду у публики.

Чуть прибавив обороты, я повел машину по маслянистой поверхности воды. Моторы гудели едва слышно. Плана дальнейших действий я не знал и строго следовал инструкции — двигаться в кильватере ведущего гидроплана.

Тело снова покрылось холодным потом. Огромная летающая лодка служила прекрасной мишенью. Я напряженно ждал, что в любой момент из темноты в нас ударит луч прожектора, за которым последует ливень пуль из крупнокалиберных пулеметов.

Но мне оставалось только тащиться в хвосте двух первых самолетов. Двигатели работали на самых низких оборотах, к берегу мы приближались ужасающе медленно. Когда я уже начал подозревать, что мы попали в ловушку, передовой самолет внезапно повернул налево и увеличил скорость настолько, что за его поплавками возникли расходящиеся валы.

Гидроплан двигался в направлении выступающего в реку огромного, похожего на округлый холм здания. В передней стене распахнулись створки огромных ворот, и мгновение спустя первый самолет скрылся в недрах рукотворного холма. Второй без задержки последовал за ним. Я прибавил обороты двигателей, и машина быстро заскользила к зеву ворот. Оказавшись под прикрытием стен, я вырубил двигатели. Самолет по инерции заскользил к берегу.

Свет ярких ртутных ламп заливал огромное помещение, люди на пирсах, приняв швартовочные концы, подтягивали самолеты к месту стоянки. Эта гавань совершенно не походила на импровизированный док.

Взглянув на стены, я понял, где мы оказались. Под слоем многолетней грязи можно было рассмотреть цифры и надписи: «Только для членов экипажа», «Иммиграционная служба», «Океанский клипер» — ресторан и бар", "Добро пожаловать в «Воздушный порт Риверсайд». Над пирсами виднелись названия авиационных компаний: «Боинг», «БОАК», «Америкен Юнайтед Эрлайнс». Не было сомнения в том, что я оказался в настоящем аэропорту Нью-Йорка, обслуживавшем гидросамолеты до Великого Ослепления. Законсервировавшись во времени, словно муха в янтаре, он снова возвращался к жизни.

Морские пехотинцы быстро выгрузились из самолетов. Незнакомые мне люди в цивильной одежде начали выгружать взрывчатку и боеприпасы.

Я как раз проверял послеполетные показания приборов, когда перед носом моего самолета возник Сэм и жестом попросил меня открыть окно кабины.

— Отличный полет, Дэвид. Теперь мы должны переправить тебя на конспиративную квартиру, где ты пробудешь до тех пор, пока надо будет лететь назад.

— Я предполагал, что останусь с самолетом. Здесь...

— Слишком рискованно. Нет никаких гарантий, что это место не обыщут. Ты получишь проводника, который доставит тебя в безопасное место. Не высовывай носа, пока тебя снова не доставят сюда. Ты все понял?

Я молча кивнул.

— И поторопись. Через десять минут нас здесь уже быть не должно.

Когда я выбрался из гидроплана, большая часть наших людей уже покидала порт. Я заметил, что морские пехотинцы разбились на группы от четырех до восьми человек. С неравными интервалами они уходили из ангара через боковую дверь. Каждую группу сопровождал проводник, судя по виду, из местных. Гэбриэл вошел в состав одной из групп. Поймав издали мой взгляд, он отсалютовал и выскользнул в ночь. Моя группа оказалась замыкающей. Состояла она из меня, телевизионного инженера и пары саперов. Организаторы экспедиции не могли допустить пустой растраты живой силы, и поэтому я, помимо рюкзака, тащил на себе еще один внушительных размеров вьюк.

— Что в нем? — поинтересовался я.

— Не проявляйте излишнего любопытства, — ответили мне и добавили: — Но когда будете ставить вьюк на землю, представьте, что в нем находится лучшая фарфоровая посуда вашей тещи.

— О... — Я догадался, что находится в этом бауле, и сразу стал относиться к нему с трепетным почтением.

Еще несколько секунд — и мы вышли через боковую дверь. Под ногами снова оказалась твердая почва Манхэттена. Издали до меня доносился сильный шум. Рев автомобилей смешивался с металлическими звуками работающей фабрики. Прямо передо мной находилась дорога, отделяющая ангар от прибрежного холма.