Бестужев усмехнулся. И ответил с холодной расстановкой:

— Будь на моем месте человек, не склонный особо обращать внимание на законы, кое-кого после таких откровений могли бы и выловить из прекрасного голубого Дуная, куда он угодил по собственной неосторожности да так и пошел ко дну, не крикнув. Вы же сами, Вадецкий, признавали недавно, что крупные концерны мало похожи на филантропические общества… — Он подошел вплотную и наставительно постучал указательным пальцем по галстучному узлу собеседника. — И еще. Обязательно бы встал вопрос, кто рекомендовал всем этим благородным господам беззастенчивого авантюриста, кто во всеуслышание именовал его сибирским князем и владельцем золотых рудников… И наконец, Вадецкий… Вам не приходило в голову, что я и в самом деле могу оказаться нешуточной персоной? Пусть и не «сибирским князем»? Я не привык, чтобы меня шантажировали.

— Господи, я и не пытался… Я просто хотел напомнить о нашем договоре…

— Который, собственно говоря, не выполнен, — не без жесткости произнес Бестужев. — А если Штепанека не окажется и там? Если и там он, прискучив, пустился неведомо куда? В нашем мире, дорогой Карл, такими деньгами не разбрасываются.

Ему показалось, что у незадачливого репортера сейчас слезы брызнут из глаз. Похоже, он уже привык считать эти пять тысяч своими, возможно, мысленно уже и нашел им применение. У Бестужева мелькнуло в душе нечто похожее на сочувствие — так, легонький проблеск, вовсе не делавший его добрым филантропом…

Он обернулся, заслышав цоканье копыт и стук колес — вдалеке, в аллее, показался открытый экипаж, запряженный парой каурых, направлявшийся прямо к воротам.

— Ну хорошо, — сказал Бестужев. — Я все же попытаюсь что-то для вас сделать, Вадецкий. Ситуация, конечно, подлежит двоякому толкованию, однако… Я приглашен к барону Моренгейму в семь вечера… вы, коли уж имеете доступ в дом, должны непременно оказаться там на часок, а то и на два пораньше. Вы разыщете Штепанека и подготовите его к нашей встрече. Скажете, что его изобретением заинтересовался… ладно, пусть это и в самом деле будет Швеция, кто узнает? Заинтересовался шведский полковник, уполномоченный своим военным министерством предложить за аппарат сто тысяч золотом… и, разумеется, пригласить Штепанека в качестве консультанта за отдельное жалованье. Уяснили? Только я вас прошу… — Его голос стал вовсе уж жестким, а глаза смотрели недобро. — Не вздумайте в этой ситуации выкраивать какой-нибудь куртаж для себя. Достаточно вам будет и тех пяти тысяч. Уясните это себе накрепко.

— Да, конечно…

— И еще, — продолжал Бестужев безжалостно. — Не забывайте, что я сейчас, собственно говоря, единственная ваша надежда и опора. Господа французские анархисты взялись за вас крепенько. И ваше бюро, и квартира им прекрасно известны и сейчас наверняка под наблюдением, так что показаться там было бы самоубийством. Ну а люди, которых я представляю, способны обеспечить и защиту, и укрытие…

— Я понимаю… Понимаю…

— Вот и прекрасно, — сказал Бестужев уже дружелюбно. — А посему мы с вами сейчас отправимся к одному моему другу, который приютит вас до вечера и присмотрит, чтобы вас ненароком не обидели эти дурно воспитанные французы…

— Да, конечно, я с радостью…

Экипаж подкатил к ним. Кучер, как и сидевший рядом с ним лакей были опять-таки одеты по моде трехсотлетней давности — очаровательная Илона была последовательна в своих увлечениях. Правда, сабель при них не имелось — милая графиня не склонна доводить пристрастия к старине до абсурда…

Лакей, спрыгнув с козел, проворно распахнул дверку и склонился в поклоне:

— Господин князь…

Бестужев непринужденно уселся, рядом с ним примостился Вадецкий, нахохлившийся, грустный. Страж у ворот проворно распахнул оные, и коляска выехала на широкую аллею, обсаженную раскидистыми вязами.

— Куда прикажете доставить ваше сиятельство? — почтительно осведомился лакей, повернувшись вполоборота.

— В квартал Бельведера, — не раздумывая, распорядился Бестужев.

Он не собирался устраивать Вадецкого ни на собственной квартире, ни на той, что снял Лемке: при удаче на какой-то из них и предстояло на время поселить Штепанека с аппаратом. Так что Вадецкого, человека безусловно чужого (да еще оказавшегося на крючке у анархистов), никак не следовало на эти квартиры наводить. А поселить его лучше всего будет на той квартире, где обосновались два филера из петербургского летучего отряда, по предложению Бестужева прибывшие в Вену: мало ли какая необходимость возникнет, люди опытные, огни и воды прошли, немецким владеют сносно, от них репортер не сбежит. И потому…

Он встрепенулся, перегнулся через лакированный борт коляски и посмотрел вперед из-за спины кучера. Впереди, довольно близко, стоял большой черный автомобиль с поднятым верхом: так, что перекрыл широкую аллею и объехать его было невозможно ни справа, ни слева…

Прежде всего Бестужев подумал о передовых взглядах Гравашоля на технический прогресс, то есть о привычке использовать авто. Раздобыть его в Вене не труднее, чем нанять фиакр, были бы деньги…

Потом он покосился на Вадецкого, казавшегося всецело углубленным в собственные невеселые мысли — и в голове возникли вовсе уж печальные подозрения. Человек, с превеликой охотой продающий свои знания за деньги, сплошь и рядом одним «торговым партнером» не ограничивается, а старается вести себя подобно ласковому теляти из русской мужицкой поговорки. В конце концов, Гравашоль мог именно его подвести к Бестужеву вместо обычной слежки. Что до взрыва бомбы в пресс-бюро Вадецкого… Это могло оказаться искусной инсценировкой, укрепляющей доверие к «подсадной утке». В свое время, внедряя Бестужева к венским революционерам-эмигрантам, даже инсценировали убийство им «царского сатрапа», да так убедительно, что у опытных боевиков и сомнений не возникло…

Он мимолетно коснулся потайного кармана, где покоился браунинг с парой запасных обойм. Если бы из авто стали выскакивать уже знакомые рожи французского происхождения, он превосходно успел бы загнать патрон в ствол, выпрыгнуть из коляски, укрыться за одним из могучих вязов… У них наверняка есть и бомбы, но не пулеметы же…

Кучер начал понемногу натягивать вожжи. Вадецкий вел себя абсолютно равнодушно, и Бестужев подумал: а зачем, собственно, Гравашолю устраивать этакую засаду? Хотя… Он может именно за Вадецким охотиться…