– Именно, – подтвердила Клодия. – А еще он сын герцога!

– Ни слова больше! – Элинор остановила подругу, вскинув обе руки. – Судя по титулу, он сущий мерзавец. Но я еще надеюсь когда-нибудь убедить тебя, что мой зять, герцог Бьюкасл, отнюдь не чудовище.

Клодия издала невнятный возглас. Когда-то она служила у герцога Бьюкасла гувернанткой его сестры и подопечной, леди Фреи Бедвин, пусть и совсем недолго. Расстались они далеко не друзьями, и это еще мягко сказано; с тех пор Клодия слышать не желала ни о самом Бьюкасле, ни о любом другом обладателе герцогского титула. Но если говорить начистоту, ее неприязнь к герцогам проистекала из другого источника…

В глубине души она сочувствовала младшей сестре Элинор, вышедшей за такого человека. Бедная герцогиня была очень мила и, кроме того, раньше приходилась Клодии коллегой.

– Френсис снова в Англии, – сообщила она Элинор. – Будет петь на концерте у Сюзанны и виконта. Сюзанна зовет меня погостить у них и развлечься, пока светский сезон в разгаре. Конечно, лучше было бы дождаться завершения учебного года, но к тому времени и сезон кончится. Вращаться в высших кругах я не рвусь – напротив, от одной мысли об этом меня передергивает. Но как чудесно было бы увидеться с Сюзанной и Френсис и немного побыть всем вместе! Впрочем, сойдет встреча и в любое другое время, и не в столице, а здесь, в провинции…

Элинор прищелкнула языком.

– Клодия, ты непременно должна задержаться в Лондоне на несколько дней, – заявила она. – На этом настаивает леди Уитлиф, и я целиком и полностью поддерживаю ее. Я вполне способна управлять школой несколько недель и даже произнести прочувствованную речь от твоего имени на собрании по случаю окончания семестра. Захочешь пробыть в столице подольше – оставайся и не вздумай себя винить. У нас с Лайлой на лето нет никаких планов, мы охотно присмотрим за ученицами, которым некуда ехать на каникулы. К тому же Кристина давно предлагает мне привезти их на месяц-другой в Линдси-Холл, пока она с Вулфриком будет объезжать другие поместья. Значит, я смогу навестить маму.

Кристиной и Вулфриком звали герцогиню и герцога Бьюкасл, название Линдси-Холл носило гемпширское поместье последнего. Впервые получив подобное приглашение от Кристины, Клодия изумилась и невольно задумалась о том, посоветовалась ли герцогиня с мужем или решила действовать без его ведома. Но год назад выяснилось, что герцог ничуть не против, с тех пор девочки-сироты, не платившие за обучение в школе, уже однажды гостили в Линдси-Холле по случаю свадьбы Сюзанны и имели случай познакомиться с хозяином поместья.

– Поживи в Лондоне, – еще раз повторила Элинор. – Пообещай мне, что пробудешь там недели две, не меньше. Иначе я обижусь и буду думать, что ты не доверяешь мне и боишься оставить школу на мое попечение.

– Ну конечно, я тебе доверяю, – сдалась Клодия. Разве она могла устоять перед такими уговорами? – Признаться, я бы с удовольствием…

– Вот и хорошо, – подхватила Элинор. – Значит, пусть так и будет. Решено! А теперь мне пора в класс. Сегодня такой день, что, боюсь, подопечные пустят парты на растопку или устроят грандиозный бой, если я не вернусь сию же минуту.

Проводив Элинор, Клодия села за стол и аккуратно свернула письмо Сюзанны. И вправду, удивительный сегодня день! И тянется, похоже, вдвое длиннее обычного.

Но о чем ей беседовать с таким спутником по дороге в Лондон? Как не дать Флоре разболтаться вовсю, а Эдне запретить хихикать? Вот если бы маркиз Аттингсборо оказался обрюзгшим стариком лет шестидесяти! Может, тогда ей не пришлось бы робеть в его присутствии…

Выбранное слово разозлило Клодию. Робеть? С чего это вдруг ей робеть перед мужчиной? Пусть даже маркизом? И наследником герцога?

Нет уж, такого удовольствия она ему не доставит, с вызовом подумала Клодия, забыв, что маркиз и не заикался о своем желании увидеть ее униженной, пресмыкающейся у его ног.

– Помни, о чем мы говорили, – повторил герцог Энбери, пожимая руку сыну Джозефу, маркизу Аттингсборо. Его слова прозвучали как приказ.

– Ну конечно, он будет помнить, Уэбстер, – вмешалась герцогиня, обнимая и целуя сына.

В доме на Ройял-Кресент, где герцог и герцогиня жили во время приездов в Бат, в тот день позавтракали рано. Беспокойство о здоровье отца, а также его недвусмысленный призыв привели сюда Джозефа неделю назад, в разгар весеннего светского сезона. Зимой герцог простудился и так и не оправился от болезни к началу сессии в палате лордов, где ему надлежало присутствовать. Пришлось остаться дома, а потом и поддаться на уговоры жены и отправиться на воды, хотя герцог всегда презрительно отзывался о Бате и о тех, кто принимает ванны и пьет лечебные воды, дабы поправить здоровье.

Джозеф нашел отца окрепшим. Герцогу хватало сил даже на то, чтобы порицать глупость и бессмысленность карточных игр и других курортных развлечений, а также забавляться при виде воодушевления, с которым его встречали повсюду, где бы он ни появлялся, особенно в бювете. Его супруга, напротив, тихо радовалась времяпрепровождению, на заурядность которого сетовал герцог. Джозеф подозревал, что на водах его матери живется привольнее, чем обычно в Лондоне в это же время года.

А между тем герцог упрямо твердил, что он уже не тот, что прежде. В приватной беседе он сообщил сыну, что затяжная простуда отразилась на его сердце, и врач из Бата не спорил с ним, но и не подтверждал его опасения. Так или иначе, герцог принялся приводить дела в порядок.