Что касается прав Коминтерна и его вмешательства в дела национальных партий, то я решительно не согласен с некоторыми из товарищей, высказывавшихся за сокращение этих прав. Хотят, чтобы Коминтерн превратился в надзвездную организацию, бесстрастно смотрящую на происходящее в отдельных партиях и терпеливо регистрирующую события. Нет, товарищи, Коминтерн не может стать надзвездной организацией. Коминтерн есть боевая организация пролетариата, он связан с рабочим движением всеми корнями своего существования, и он не может не вмешиваться в дела отдельных партий, поддерживая революционные элементы и борясь с их противниками. Конечно, партии имеют свою внутреннюю автономию, съезды партий должны быть свободными и центральные комитеты должны выбираться на съездах. Но выводить из этого отрицание за Коминтерном права руководства и, стало быть, вмешательства, — это значит работать на врагов коммунизма.

Наконец, о тов. Крейбихе. Я думаю, что вся его речь была рассчитана на то, чтобы запугать кое-кого угрозой раскола. Не трогайте, — говорил он, — правых из Брюна, а то будет плохо, не боритесь с ними, а то будет раскол. Что ж, посмотрим. Пусть только не пугает нас тов. Крейбих, все равно не запугает. Он не может не знать, что мы люди стреляные, и угрозой раскола не возьмешь нашего брата. И если он вздумает перейти от угрозы к делу, — смею уверить его, что пострадает в этом деле только он и никто больше.

Резюмирую. Кризис в партии есть. Причины кризиса не вызывают сомнений. Главная опасность идет справа. Решительная и непримиримая борьба с этой опасностью — в этом задача. Объединение всех революционных элементов партии для полной ликвидации правых — в этом выход из кризиса.

Нужно использовать период затишья для того, чтобы укрепить партию, сбольшевизировать ее и сделать ее “всегда готовой” ко всяким возможным “осложнениям”, ибо “неизвестен ни день, ни час”, когда “грядет жених”, открыв дорогу новому революционному подъему.

“Правда” № 72, 29 марта 1925 г.

Товарищи! Я думаю, что Семич не вполне уяснил себе основную суть постановки национального вопроса у большевиков. Большевики никогда не отрывали национальный вопрос от общего вопроса о революции, ни до Октября, ни после Октября. Основная суть большевистского подхода к национальному вопросу состоит в том, что большевики всегда рассматривали национальный вопрос в неразрывной связи с революционной перспективой.

Семич цитировал Ленина, говоря, что Ленин стоял за закрепление известного решения национального вопроса в конституции. Этим он, Семич, очевидно, хотел сказать, что Ленин будто бы считал национальный вопрос вопросом конституционным, т. е. не вопросом революции, а вопросом реформы. Это совершенно неверно. Никогда Ленин не страдал и не мог страдать конституционными иллюзиями. Стоит просмотреть его сочинения, чтобы убедиться в этом. Если Ленин говорил о конституции, то он имел в виду не конституционный путь разрешения национального вопроса, а путь революционный, т. е. он рассматривал конституцию как результат победы революции. У нас в СССР тоже имеется Конституция, и она отражает известное разрешение национального вопроса. Однако, эта Конституция пришла в свет не в результате сделки с буржуазией; а в результате победоносной революции.

Семич ссылается, далее, на известную брошюру Сталина по национальному вопросу, написанную в 1912 году, [24] стараясь найти там хотя бы косвенное подтверждение своей правоты. Но ссылка эта оказалась безрезультатной, ибо он не нашел и не может найти не только цитаты, но и отдаленного намека, сколько-нибудь оправдывающего его “конституционный” подход к национальному вопросу. В подтверждение этого я мог бы напомнить Семичу известное место из брошюры Сталина, где австрийский метод разрешения национального вопроса (конституционный) противопоставляется методу русских марксистов (революционному).

Вот оно:

Кажется, ясно.

И это не личная точка зрения Сталина, а общая точка зрения русских марксистов, рассматривавших и рассматривающих национальный вопрос в неразрывной связи с общим вопросом о революции.

Можно без натяжки сказать, что постановка национального вопроса в истории русского марксизма имела две стадии: первую, т. е. дооктябрьскую, и вторую, т. е. октябрьскую. В первой стадии национальный вопрос рассматривался как часть общего вопроса о буржуазно-демократической революции, т. е. как часть вопроса о диктатуре пролетариата и крестьянства. Во второй стадии, когда национальный вопрос расширился и превратился в вопрос о колониях, когда национальный вопрос из вопроса внутригосударственного превратился в вопрос мировой, — национальный вопрос рассматривался уже как часть общего вопроса о пролетарской революции, как часть вопроса о диктатуре пролетариата. И там и здесь подход был, как видите, строго революционный.