Шрифт:
Роман закричал от ужаса, когда пузырьки с брызгами крови и слизи оказались на полу.
Один из пузырьков скользнул по бетону и ударился о резиновый сапог Джека. Он нагнулся, чтобы коснуться его рукой в перчатке. Помощники Романа резко оттащили его от стола.
— Уберите его отсюда! — приказал Роман. — Выведите его из помещения!
Ассистенты потащили Джека к двери. Он сопротивлялся, отталкивая руки в перчатках, которые теперь сжимали его плечо. Один из помощников, потеряв равновесие, задел и опрокинул поддон с хирургическими инструментами, а потом растянулся на полу, скользком от пузырьков и крови.
Второй помощник выкрутил воздушный шланг Джека из воздуховода и зажал его в руке.
— Советую вам пойти с нами, доктор Маккаллум, — сказал он. — Пока у вас еще есть воздух.
— Мой скафандр! Боже, он порвался!
Это был человек, опрокинувший поддон с инструментами. Он с ужасом смотрел на пятисантиметровую дыру на рукаве своего костюма, покрытом кровью и слизью из тела Мерсера.
— Рукав промок. Я чувствую влагу. Мой внутренний рукав промок…
— Быстро! — рявкнул Роман. — Немедленная дезинфекция!
Помощник отключил свой скафандр от воздуховода и помчался прочь из помещения. Джек последовал за ним в воздушный шлюз, затем оба шагнули в дезинфекционный душ. Сначала хлынула вода, словно ливень ударяя по плечам. А потом начался дезинфекционный душ в виде потока зеленой жидкости, который с шумом разбивался о пластиковые шлемы.
Когда душ прекратился, они прошли через следующую дверь и стянули скафандры. Помощник немедленно снял с себя уже мокрый хирургический костюм и сунул руку под струю воды, чтобы смыть все, что просочилось сквозь рукав.
— Есть какие-нибудь нарушения целостности кожи? — спросил Джек. — Порезы, заусеницы?
— Дочкина кошка вчера вечером оцарапала меня.
Посмотрев на его руку, Джек заметил следы кошачьих когтей — три царапины на внутренней стороне руки. Той же руки, на которой порвался рукав. Он посмотрел в глаза помощнику и увидел там страх.
— Что теперь? — спросил Джек.
— Карантин. Меня изолируют. Черт…
— Я уже понял, что это не Марбург, — проговорил Джек.
Мужчина глубоко вздохнул.
— Нет, не Марбург.
— Тогда что это? Расскажите мне, с чем мы имеем дело, — попросил Джек.
Вцепившись обеими руками в края раковины, мужчина наблюдал, как в водостоке исчезает вода.
— Мы не знаем, — тихо признался он.
17
Салливан Оби мчался на «Харлее» по Марсу.
В полночь, когда на небе сияла полная луна и перед ним простиралась рябая поверхность пустыни, Салливан представлял, что его волосы развевает марсианский ветер и красная марсианская пыль разлетается из-под колес его мотоцикла. Это давняя фантазия из детства, из тех дней, когда не по годам развитые братья Оби запускали самодельные ракеты, мастерили из картона космические корабли и носили скафандры из мятой фольги. Из тех дней, когда они с Горди были уверены, точно знали, что их будущее связано с небом.
«И вот куда привели эти великие мечты, — пронеслось в голове у Салливана. — Накачавшись текилой, ношусь по пустыне». Другой возможности попасть на Марс или на Луну у него нет. Вряд ли у него получится даже оторваться от этой чертовой стартовой площадки, наверняка он мгновенно разлетится на мелкие кусочки. Быстрая, красивая смерть. Черт возьми, это лучше, чем умереть от рака в семьдесят пять.
Резко затормозив — так, что его мотоцикл поднял клубы пыли, Салливан пристально посмотрел на «Апогей II», стоявший вдали, за песчаными барханами, залитыми лунным светом, он блестел, словно полоска серебра с направленным к звездам носовым обтекателем. Вчера они перевезли его на стартовую площадку. Неторопливая праздничная процессия — десяток сотрудников «Апогея», сопровождавших грузовик с платформой по пустыне, изо всех сил жали на клаксоны и барабанили по крышам автомобилей. Когда корабль занял нужное положение и на него устремились сощуренные от солнца взгляды, вдруг наступила тишина. Все знали, что это последний шанс. Через три недели, когда «Апогей II» стартует, он унесет с собой все их надежды и мечты.
«И мою жалкую тушу», — подумал Салливан.
Понимая, что он, возможно, глядит на свой будущий гроб, Салливан вздрогнул.
Он завел «Харлей» и с ревом понесся обратно на дорогу, подпрыгивая на дюнах и перелетая через ямы. Он мчался как угорелый, подгоняемый текилой и внезапной непоколебимой уверенностью, что он уже мертвец. Что через три недели корабль умчит его в небытие. До этого момента ничто не сможет тронуть или ранить его.
Перспектива смерти сделала его неуязвимым.
Салливан ускорил ход, летя по суровому лунному ландшафту своих мальчишеских фантазий. «Вот я еду на луноходе, мчусь через Море Покоя. Въезжаю на лунный холм. Взлетаю и мягко приземляюсь…»
Он почувствовал, что земля уходит из-под его колес. Почувствовал, что летит куда-то — «Харлей» рокочет под ним, а луна светит прямо в глаза. Он все еще парит. Далеко ли? Высоко ли?
Удар о землю был таким сильным, что Салливан, не справившись с управлением, отлетел в сторону, а «Харлей» рухнул на него сверху. Некоторое время он потрясенно лежал на земле, зажатый между мотоциклом и плоским камнем. «Чертовски дурацкая поза», — подумал он.
Затем на него обрушилась боль. Сильная и мучительная, словно его бедра превратились в осколки.