19

Началась дамская трудовая повинность.

Созвали пассажиров чистить силой отобранную с баржи свежую рыбу (та самая добыча, за которую призвал нас к ответу французский пароход).

Соорудили на палубе столы из опрокинутых че­рез козлы досок, раздали ножи, соль, и закипела работа.

Я благополучно вылезла на палубу, когда все ме­ста у столов были уже заняты. Хотела было дать несколько советов нашим хозяйкам (тот, кто не умеет работать, всегда очень охотно советует), но запах и вид рыбьих внутренностей заставили меня благоразумно уйти вниз.

По дороге встретила «извините, Беркина».

— Как поживаете? — радостно приветствовал он

меня. И вдруг, понизив голос и совершенно изменив выражение лица, проговорил быстро:

— Слышали? Измена!

Оглянулся по сторонам и еще тише сказал:

— Капитан — изменник. Ведет нас в Севастополь,

чтобы передать с рук в руки большевикам.

— Что за вздор? Откуда вы это взяли?

— Один пассажир подслушал радио. Молчите!

Ни слова! Ни слова, но подготовляйте своих зна­

комых.

Он снова оглянулся, прижал палец к губам и скрылся.

Я поднялась наверх и разыскала мичмана, заве­дующего нашей радиостанцией.

— Скажите, действует наш аппарат?

— Нет, еще не наладили. Надеюсь, к завтрему

поправим.

— А скажите, вы уверены, что в Севастополе

большевиков нет?

— Ну, кто же может поручиться. Вестей получить

неоткуда. И ни одного встречного судна до сих пор

не было. Впрочем, мы примем все меры, чтобы пред­

варительно разузнать. Хотите посмотреть радиоап­

парат?

Эх, Беркин, Беркин! «Извините, Беркин»! И отку­да у вас все это берется!

Между тем внизу начали раздавать обед: суп из рыбы и рис с корнбифом.

Пассажиры с тарелками, судками, плошками и ложками выстроились двумя длинными хвостами в очереди.

У меня не было ни плошки, ни ложки, и где раз­добыть это добро, я совершенно не знала. Какая-то добрая душа пожертвовала мне крышку от жестяно­го чайника.

— Вам туда рису положат.

Ладно. А вот ложка… Пошла в кухню. В кухне два китайца — повар с помощником. Ни один ничего не понимает.

— Есть у вас ложка? Ложка? Понимаете? Ложка?

— Тасаталосака? — спросил повар.

— Ну да, да —ложка! Дайте мне ложку!

— Тасаталосака,—спокойно повторил помощник,

и оба занялись своим делом, не обращая на меня

внимания.

— Я вам верну ее. Понимаете? Я вам заплачу.

Я показала им деньги.

И вдруг, откуда ни возьмись, налетела на меня серой бурей щучьего вида девица.

— Подкупать! — завизжала она.—Подкупать

деньгами пароходных служащих! Получать приви­

легии, которых нет у неимущих!

— Чего вы кричите? — оторопела я.— Мне просто

ложка нужна. Пусть даром дают, если не хотят по­

лучить на чай, я не в претензии.

При слове «на чай» с девицей сделались конвуль­сии.

— Здесь нет ни бар, ни чаев, ни денег. Здесь все

работают и все получают одинаковый паек. Я виде­

ла, как вы хотели давать деньги, чтобы получать

преимущества. Я могу засвидетельствовать, что ви­

дела и слышала. Я иду к капитану и расскажу ему

все.

Она быстро повернулась и вылетела из кухни.

Итак, значит, я — гнусный преступник, и вдоба­вок, несмотря на все свои душевные подлости, ли­шенный ложки.

Уныло пошла я на палубу. По дороге встречаю одного из наших судовых командиров.

— Что, вы уже пообедали? — спрашивает он бо­

дро.

Я безнадежно махнула рукой.

— Ни плошки, ни ложки, и вдобавок на меня же

еще жалуются капитану.

— Что за ерунда? — удивился офицер.—Идите

к себе в каюту. Я сейчас пришлю вам обед.

И через десять минут я царственно сидела на ска­меечке в ванной комнате, поджав по-турецки ноги, и на коленях у меня была тарелка с рисом и корнби-фом, и в рис воткнуты ложка и вилка. Вот как возве­личила меня судьба!

Поздно вечером, когда я уже улеглась на свою беженскую котиковую шубку, дверь в каютку рас­пахнулась и в мутном свете коридора обрисовалась фигура щучьей девицы.

— Вы не спите? — спросила фигура.

— Нет еще.

— У вас в багаже, кажется, есть гитара?