Леля с трудом успокоилась и улеглась спать, а Люба вернулась к недоглаженному белью. На душе было паскудно, она все пыталась мысленно выстроить предстоящий разговор с бабкой Кемарской и ее внучкой, чтобы разрешить ситуацию с наименьшими потерями и без взаимных обид.

На другое утро Люба вышла пораньше, чтобы успеть зайти к соседям. Лариса только-только встала и открыла дверь заспанная и неумытая.

– Тетя Люба? – хмуро сказала она вместо приветствия.

– Ларочка, я на минутку, – мило улыбнулась Люба. – Леля заметила, что ты взяла кофточку, и очень расстроилась. Давай вернем ее назад.

– Но я ее даже еще не надела ни разу!

Лариса и не думала ничего отрицать, и от этого Любе сразу стало легче. Значит, девочка не воровка, она просто дурно воспитана и не понимает, что нельзя брать чужое без спроса.

– Тогда надень, – предложила Люба. – Надень прямо сейчас, мы с твоей бабушкой посмотрим, какая ты в ней красавица, ты тоже посмотришь на себя в зеркало, и потом я ее заберу и отнесу домой. Мы с тобой не спросили у Лели разрешения, и она очень расстроилась. Она не любит, когда без спроса берут ее вещи.

– А если бы я спросила, она бы разрешила? – прищурилась Лариса.

– Наверняка, – заверила ее Люба.

Из кухни выползла Татьяна Федоровна, которая готовила завтрак под громогласное радио и звонка в дверь не услышала. Узнав, в чем дело, она заохала и замахнулась на внучку рукой с зажатой в ней ложкой, выпачканной сметаной.

– Я тебе дам – чужое брать! Я тебе покажу! Управы на тебя нет! Вся в отца, ну вся в отца, тот супостатом и душегубом оказался, а ты воровкой выросла.

Любе стоило немалых усилий успокоить пожилую женщину и убедить ее, что все в порядке, ничего страшного не случилось, но кофточку надо вернуть и больше ничего без спроса не брать.

– А вы сами сказали, что мы с Лелькой вашей как сестры! – вдруг заявила Лариса. – А сестры друг у друга разрешения не спрашивают, берут, что им надо, и все. Пусть она приходит к нам и берет у меня что хочет. Пожалуйста. Мне ничего не жалко. А ей жалко стало, да? Вы сами сказали, что она до весны эту кофточку носить не будет, потому что холодно. А я холода не боюсь, я бы поносила ее сама, пока Лелька не носит. Что ей, жалко?

Люба снова принялась объяснять, что дело не в этом, а в том, что нельзя брать чужое, не спросив разрешения. И, кроме того, Лариса всего год назад перенесла пневмонию, поэтому должна беречься и не простужаться. Эта тонкая летняя кофточка для зимы ну никак не годится, и носить ее в морозы категорически нельзя. Кончилось все тем, что Лариса принесла кофточку, изрядно помятую, и швырнула прямо на пол со словами:

– Да подавитесь вы своей кофтой! Она мне сто лет не нужна! Вот мой папа выйдет из тюрьмы и купит мне сто таких кофточек и даже еще в сто раз лучше.

Судя по виду Лелиной любимой одежки, Лариса выносила ее из квартиры Романовых, скомкав и засунув под свитер, который был на ней надет накануне. Взять вещь из комнаты Лели она могла только тогда, когда Родислав вышел, чтобы поговорить по телефону, а Люба с дочерью убирались в кухне. После этого соседи сидели еще полтора часа, пока не закончился фильм! Понятно, что многострадальная кофточка утратила товарный вид.

Люба молча подняла комок голубого трикотажа и вернулась домой. Леля уже завтракала на кухне.

– Лариса вернула кофточку, вечером я ее постираю, и ты снова сможешь повесить ее в шкаф и любоваться каждый день.

– Я не хочу, – печально ответила Леля.

– Чего ты не хочешь?

– Ничего не хочу. И кофточку эту не хочу. Пусть Лариса ее забирает и носит. Мне она больше не нужна.

Люба оторопела. Сколько нервных клеток ей пришлось потратить за вчерашний вечер, минувшую ночь и сегодняшнее утро, продумывая линию поведения с соседями, чтобы никого не обидеть и ни с кем не поссориться, а оказалось, что эта тряпка никому не нужна – ни Ларисе, пренебрежительно швырнувшей ее на пол, ни Леле, добровольно отказавшейся от любимой вещи.

– Лелечка, ты хочешь сказать, что готова подарить голубую кофточку Ларисе?

– Да, пусть забирает и носит.

– И тебе не жалко? – осторожно спросила Люба.

– Жалко, – призналась девочка. – Но Ларису мне тоже жалко. Она тоже хочет носить красивую одежду, а у нее нету, и взять негде, папа у нее в тюрьме, мама умерла.

На глазах у Лели выступили слезы. Люба обняла дочку, прижала к себе и крепко поцеловала.

– Спасибо тебе, Лелечка, ты у меня очень добрая и хорошая девочка, Оставайся такой всегда, пожалуйста. Ну все, – она взглянула на часы и заторопилась, – мне пора на работу.

– И вот только попробуй сказать, что тебе чего-то не хватает в моем рассказе, – угрожающе заявил Ворон. – Помни, ты слово давал. Это еще только второй день.

– Ничего себе! – возмутился Камень. – Да ты рассказ на середине оборвал! Что там дальше было? Взяла Лариса кофточку?

– Да какая разница, – с досадой каркнул Ворон. – Это что, имеет принципиальное значение? Мы же про Романовых смотрим, а не про Ларису с ее бабкой.

– Нет, это очень важно, очень, – задумчиво ответил Камень. – Раз Лариса и ее бабушка становятся неотъемлемой частью жизни Романовых, мы должны понимать, как там складываются отношения и какие характеры у соседей, а то мы дальше ничего не поймем. Ты пойми, дружочек, это не пустые придирки, это действительно имеет большое значение.