— Господи помилуй, — пробормотала Ане Мария словно бы в великом страхе, а может, вовсе и не в страхе, а в великом любопытстве.

— Я должен оставить всё как есть и отправляться.

— А зачем ты им понадобился? — простодушно спросил Каролус.

Август отрицательно помотал головой:

— Нет и нет, об этом не должна знать ни одна живая душа, так что лучше даже и не спрашивайте. Эта тайна скрыта под семью чёрными печатями.

У Ане Марии глаза прямо округлились, она, как бы защищаясь, поднесла ладонь к лицу и промолвила:

— Сдаётся мне, я начинаю тебя бояться!

На самом-то деле хитрая Ане Мария ни капельки не боялась.

Молчание. Август сидел как неживой, он даже не моргал, и его светло-голубые глаза утратили всякое выражение. Но потом он, вероятно, решил дать обратный ход, улыбнулся и сказал:

— Да я совсем и не страшный!

— Нет, нет, Август совсем не страшный, — подхватил и Каролус, после чего завёл речь с этим зловещим человеком всё равно как говорят с привидением: — Ведь Август отсюда родом, в детстве мы росли вместе с ним. Уж и не пойму, Ане Мария, какой бес в тебя вселился. Хочешь, я сяду к нему поближе, могу даже пощупать его.

Август снова начинает говорить:

— Конечно же я ничего вам не скажу, да и хвастать мне бы тоже не хотелось, но могу признаться вам, моим старым знакомым, что очень доволен своей поездкой в Альстахёуг, я получил там очень важное известие!

Каролус, с боязливым любопытством:

— А ты не мог бы рассказать, о чём идёт речь?

— Не могу, — отвечает Август, — но кое-что я вам всё-таки открою: я должен опасаться восемнадцатого дня следующего месяца.

— Вы только послушайте! — восклицает Ане Мария и опять подносит к лицу ладонь, словно защищаясь.

Вмешался случай, который разрядил напряжённую обстановку: дверь распахнулась и в комнату вошёл Теодор. Он в родстве с Ане Марией и потому часто здесь бывает, а сейчас и вовсе бродит от дома к дому, чтобы покрасоваться в новой должности, в должности почтаря.

— Чего тут случилось? — спрашивает он. — У вас у всех такой странный вид.

Никто не отвечает. Что касается Августа, так тот вообще всю свою жизнь презирал Теодора и один раз на рыбалке даже чуть не выбросил его за борт. Теодор был самым ничтожным из людей, которых Август знал, поэтому он и не подумал обсуждать при нём важное сообщение из Альстахёуга. Август запустил руку в карман, достал оттуда толстую пачку денег за страховку, все бумажки одна к одной, кивнул и сказал:

— А вот и твои деньги, Каролус.

Каролус с притворным равнодушием отвёл глаза.

— Это деньги за твой участок, — поясняет Август.

— Ах, вот оно что, — бормочет Каролус.

Зато глаза Теодора широко распахиваются. Тощий и оборванный Теодор в жизни не видел такой толстой пачки денег, у него невольно вырывается:

— Это что ж, всё деньги?

— Ты бы лучше помалкивал, Теодор, — отвечает Август с непонятной резкостью. Вообще-то он ничего не имел против того, чтобы бедняк увидел его деньги и понял, с кем имеет дело, за ночь эта весть разойдётся по всему Поллену. При виде денег даже Ане Марию словно током пронзило, и она вполне пришла в себя, потрясённая этим зрелищем. Когда Август начал отсчитывать купюры, она поняла, что происходит нечто радостное для их семьи.

— Ох уж этот Август! — промолвила она.

— Да уж! — присоединился к ней и Каролус. — Мало того что я остался должен ему свою долю за невод, так он ещё и рассчитывается со мной за участок до последнего шиллинга.

— Смотри, Август, за что ты ни возьмёшься, всё тебе удаётся. А ещё ты организовал для нас почту...

Тут в разговор вмешивается Теодор, ведь это он зарабатывает свой хлеб на почте, это он представляет здесь полленскую почту.

— Да-да, — говорит он, — все жители Поллена должны порадеть для нашей почты. А что до меня, так я состою на службе, и ни одно письмо не пропадёт, пока я хожу с почтовой сумкой.

Каролус бросает взгляд на жену и спрашивает, не осталось ли у неё чего-нибудь в кофейнике? Если, конечно, Август не побрезгует... Но Август как раз собрался идти, у него совсем нет времени, ему просто необходимо уйти, ему надо ещё кое-что сделать...

— Да, тебе много чего надо сделать!

— И я вам расскажу, что именно, если только вы пообещаете мне молчать.

— Неужто мы не понимаем? Да мы ни словечком не обмолвимся.

— Ты это про что? — спрашивает Теодор.

Время от времени Эдеварт наведывался домой со стройки, а однажды воскресным утром Лувисе Магрете даже переслала ему весточку: что вот, мол, она совсем одинокая, что и Бог и люди — все её покинули и что она хотела бы с ним поговорить.

Эдеварт не так уж чтобы поспешил на её зов, он пришёл только после обеда; по дороге повстречал Августа и попросил составить ему компанию.

— Я знаю, чего она хочет, — сказал Эдеварт, — но ничем не могу ей помочь.

— Ты ступай вперёд, а я приду немного погодя.

Август быстро понял: у супругов получилась размолвка. Они не так уж редко говорили друг другу недобрые слова, некоторое время назад Лувисе Магрете вообще закатила истерику с визгом и криком, верно, на то была какая-нибудь особенная причина.