— Ты всё-таки возьми деньги, — говорит Эдеварт.

— И речи быть не может. Верни ей и скажи, чтобы она зачла это мне за еду и жильё. Деньги! — опять презрительно фыркнул он. — Да, вот ещё что. Доктор должен мне пятьсот крон за акцию, но я не решился потребовать их.

Немного погодя Эдеварт говорит:

— Ты, верно, опять поедешь в Америку?

— Можешь не сомневаться, — отвечает Август, — для такого человека, как я, это самая подходящая страна.

— Тогда возьми, пожалуйста, эти деньги для неё, — говорит Эдеварт. — Тут двадцать долларов, это её деньги, а я при всём желании не могу их потратить здесь.

— Да о чём речь! — вдруг восклицает Август, заглатывая наживку. — Это ведь совсем другое дело, такая бумажка мне может очень пригодиться во время путешествия. Я смогу показывать людям настоящие иностранные деньги, а не только ценные бумаги. Я возьму её у тебя?

— Господи, о чём ты спрашиваешь? Только этого так мало!

— Более чем достаточно. Кстати, я ещё должен тебе несколько сот крон, которые брал у тебя взаймы. Так вот, ты не тревожься из-за них, я их тебе вышлю.

— Да-да, — говорит Эдеварт. — А теперь я хочу тебе сказать, что... хочу признаться... не то у меня не будет покоя...

— Чего это ты несешь?

Эдеварт, запинаясь, признаётся, что не кто иной, как он, сказал доктору, что Август, мол, шляется по ночам и вообще...

Август, с искренним недоверием:

— Может, это был не ты?

«Я», — услышал он в ответ. Пожалуй, ничего хорошего в этом и нет, но он, Эдеварт, боялся за своего товарища и вообще за Поллен.

Август призадумался, но ненадолго, а потом разразился хохотом:

— Это ж надо, какой обормот! Ты небось боялся, что я отобью у тебя всех полленских женщин, точно, боялся! Причём кой-какие основания у тебя для этого были, потому как по этой части я всегда был на высоте! Никто не смог бы со мной потягаться!

Это своё утверждение Август подтвердил и расцветил некоторым количеством остроумных и ярких историй, он оживился, он блистал юмором, он чертыхался и всё убыстрял шаг.

Однако вдруг он остановился и сказал:

— А теперь, Эдеварт, поворачивай обратно, потому что отсюда я припущу бегом.

— Да, да, — ответил Эдеварт, — счастливого тебе пути!

— Надеюсь, ты не обиделся, что я так говорю, просто я могу не успеть, так что лучше я припущу бегом.

— Прощай и спасибо за дружбу!

И он побежал, побежал легко и быстро сквозь надвигающуюся темноту. Нести ему было нечего, он и сам-то ничего не весил.

Нельзя было отрицать: Август оставил по себе пустоту. Эдеварту его недоставало, Поулине почувствовала себя ещё более одинокой и жалела, что не подарила ему на прощанье зонтик из своей лавки. В дороге зонтик очень может пригодиться.

Йоакиму она сказала:

— А ведь он расплатился перед отъездом.

— Это ещё зачем? — взорвался Йоаким. — Не надо было брать!

Поулине:

— Так я послала ему деньга обратно, а Эдеварт, когда вернулся, опять их принёс. Вот, погляди!

Йоаким покачал головой и ничего не ответил. Во всяком случае, по выражению его лица нельзя было догадаться, понял ли он, в чём тут дело, или нет.

Но чего стоила эта мелочь за стол и жильё, чего стоил зонтик против двадцати тысяч немецких марок?! Чего стоили вообще все они по сравнению с чудом? И чего стоили прочие чудеса рядом с ним?

Почта принесла письмо для Августа из некоего агентства в Тронхейме, письмо мало того что заказное, так ещё и с сургучной печатью. Августа не было, и Поулине, согласно доверенности, могла делать с этим письмом всё что вздумает. Она теребила письмо и так и эдак, она подержала его против света — ничего. Конечно, можно было бы вскрыть его с помощью вязальной спицы — она преуспела в этом искусстве, но письмо-то было запечатанное. Тогда она просто-напросто надорвала конверт.

Если бы вдруг в её крохотной конторе появилась лошадь, запряжённая в карету, Поулине и то не была бы так потрясена. Письмо сообщало о том, что Август выиграл в гамбургской лотерее двадцать тысяч немецких марок. «Наше представительство в Гамбурге — известная фирма — предлагает вам выплатить наличными от нашего имени и незамедлительно пятнадцать тысяч норвежских крон в качестве вашего выигрыша по предъявлении лотерейного билета номер такой-то и такой-то. Данные немецкого агентства прилагаются...»

— Йоаким! — возопила Поулине. — Эдеварт! — возопила она.

Созван большой совет. И очень хорошо, что Август в этот момент двигался к югу; управившись с амтманом, он наверняка поедет дальше, в Тронхейм, и сможет там самолично уладить свои дела.

Эдеварт молчал.

Поулине продолжала: мол, теперь, Йоаким и сам видит, что Август не лгал, когда говорил, будто у него есть дела за границей.

— Дела? — откликнулся Йоаким. — Ты говоришь, дела?

— Да называй как хочешь. Если б я могла сказать ему сейчас хоть несколько слов!