Николь была взбудоражена. Какой-то частью рассудка она все-таки сомневалась в словах Орла, описывавшего ей то, что произойдет с семейством: Ну что ж, еще одно невероятное событие в немыслимой судьбе. «Итак, — размышляла Николь, — как мать я обязана сделать многое, а времени почти нет. Жаль, что я не запланировала всего этого еще перед отлетом из Узла».

Пока Николь старалась справиться с собственной эмоциональной реакцией на неожиданное взросление детей, Ричард болтал с обеими Тиассо. Они непринужденно отвечали на его вопросы. Ричард весьма удивлялся их возможностям, физическим и умственным.

— Неужели весь этот объем информации вы храните в своей памяти? — спросил он у роботов в середине разговора.

— Подробной информацией о вашем здоровье располагаем лишь мы, Тиассо, — отвечала 009-я. — Однако все гуманоидные биоты имеют доступ к широкому диапазону основных фактов. Впрочем, в момент первого контакта с людьми все типы биотов будут лишены части своей памяти. В ней не останется ни одного события, связанного с Орлом, Узлом, теми ситуациями, что имели место во время вашего сна. Из всего этого раннего периода мы будем располагать лишь информацией о вашем здоровье — все эти данные сохранятся в нас, Тиассо.

Николь как раз подумала об Узле.

— Вы до сих пор находитесь в контакте с Орлом? — вдруг спросила она.

— Нет, — на этот раз ответила 017-я Тиассо. — Безусловно, Орел или кто-либо, представляющий интеллект Узла, периодически контролирует ход нашей экспедиции, однако, после того как Рама оставил Ангар, никаких контактов не осуществлялось. Вы, мы и Рама предоставлены самим себе до выполнения поставленной задачи.

Кэти стояла перед высоким зеркалом и изучала свое нагое тело. Прошел месяц, но оно все еще оставалось для нее новым. Ей нравилось трогать себя. В особенности ей нравилось гладить свои груди и следить за поднимающимися сосками. Тогда она начинала оглаживать себя повсюду, пока наконец по телу не начинали волнами бегать мурашки, и хотелось плакать от удовольствия.

Мать объяснила ей, что это такое, но, когда Кэти захотела поговорить обо всем еще пару раз, сказала ей тихонько перед обедом.

— Мастурбация — это очень личная вещь, дорогая, и о ней говорят разве что с самыми близкими друзьями.

Ждать помощи от Элли не приходилось. Кэти не видела, чтобы сестра разглядывала себя, хотя бы разок. «Наверное, она никогда так не делает, — подумала Кэти. — И, безусловно, не хочет говорить об этом».

— Ты уже помылась? — услыхала Кэти голос сестры из соседней комнаты. У каждой из девочек была отдельная спальня, однако ванная комната была одна на двоих.

— Да, — откликнулась Кэти.

Скромная Элли явилась в ванную завернутая в полотенце и коротко глянула на сестру, нагой красовавшуюся перед зеркалом. Младшая хотела что-то сказать, но передумала, сбросила полотенце и, ежась, вступила под душ.

Кэти следила за Элли через прозрачную дверь. Поглядев на тело сестры, она переводила взгляд на отражение собственного тела в зеркале и сравнивала каждую анатомическую деталь. Кэти решила, что лицо и цвет кожи у нее получше — после отца она была в семье, пожалуй, самой светлокожей, но у Элли была превосходная фигура.

— Почему я так похожа на мальчишку? — спросила Кэти у Николь недели через две, закончив читать кубик, содержащий описание старинных мод.

— Почему именно, я тебе не могу объяснить, — Николь отвлеклась от собственного чтения. — Генетика — чрезвычайно сложная вещь… Грегор Мендель даже не подозревал насколько.

Усмехнувшись самой себе — ясно, что Кэти просто не могла понять ее, — Николь поправилась.

— Кэти, — продолжала она уже не столь наставительным тоном. — Каждый ребенок несет в себе уникальную комбинацию особенностей обоих своих родителей. Эти определяющие характеристики записываются на молекулах, именуемых генами. И наследственность одной пары может проявиться в миллиардах различных комбинаций. Вот почему дети одних родителей отличаются друг от друга.

Кэти нахмурилась — ее интересовало другое. Николь поняла и добавила утешительным тоном:

— К тому же твою фигуру мальчишеской не назовешь, ну разве что атлетической.

— В любом случае, — Кэти показала на сестру, углубившуюся в занятия в углу гостиной, — я на Элли мало похожа. Вот у нее тело действительно привлекательное, грудь даже больше и выше, чем у тебя.

Николь расхохоталась.

— Да, у Элли фигура впечатляющая. Но и у тебя не хуже — просто вы разные, — и Николь возвратилась к чтению, полагая, что разговор окончен.

— А в этих журналах таких женщин, как я, немного, — после недолгого молчания возобновила беседу Кэти. Она показала на экран своего электронного блокнота, но Николь не обратила внимания. — А знаешь что, мама, — продолжила дочь, — по-моему, Орел что-то напутал в моем ложе. Наверное, я получила гормоны, предназначенные Патрику или Бенджи.

— Кэти, дорогая, — ответила Николь, осознав, что дочь действительно расстроена своей фигурой, — могу тебя уверить, ты осталась такой же, как было запрограммировано в генах в момент зачатия. Ты очаровательная и умная юная женщина. И будешь куда счастливее, если перестанешь искать в себе недостатки, а обратишься к многочисленным достоинствам.