И снова он услыхал голос матери. «Если ты сразу же не поймешь слово, прочти его медленно-медленно, называя каждую букву. И тогда все звуки сложатся в слова, которые ты сумеешь понять».

Бенджи поглядел на Элли, распростертую на столе.

— Проснись, Элли, проснись, пожалуйста. Мне нужна твоя помощь. — Сестра не пошевельнулась.

Он склонился над картой, попытался собраться. Болезненно напрягаясь, Бенджи произнес все буквы, повторил еще раз и еще… осознал, что зеленое пятно на карте представляет собой тот самый луг, где он сейчас находился. «Белые линии — это тропинки, — размышлял он. — К зеленому пятну подходят три белые линии».

Бенджи поднял глаза от карты, насчитал три дорожки, уходящие от луга, и ощутил уверенность в себе. Но через какое-то мгновение порыв ветра бросил через луг угольки, воспламенившие деревья на южной его стороне. Бенджи торопливо поднялся. «Надо идти», — сказал он себе, вновь подымая Элли на плечи.

Он не мог знать, что главный очаг пожара свирепствует на севере — около поселка Хаконе. Бенджи вновь поглядел на бумажку в своих руках. «Нужно идти по белым линиям к нижней части карты», — подумал он.

Молодой человек брел по тропе, когда высоко над его головой пламя окутало дерево. Сестра лежала у него на плече, спасительную карту он сжимал в правой руке. Через каждые десять шагов Бенджи останавливался, чтобы взглянуть на карту, всякий раз убеждаясь в том, что не отклонился от правильного направления. Оказавшись на перекрестке, Бенджи осторожно положил Элли на траву и провел пальцем по каждой из белых линий. Через минуту он широко улыбнулся, вновь поднял сестру и направился по тропе к поселку Позитано. Вновь сверкнула молния, ударил гром и ливень хлынул на Шервудский лес.

Через семь часов Бенджи уже мирно спал в родном доме — в своей постели. Тем временем на другом конце колонии в госпитале Нового Эдема началось истинное столпотворение. Суетились и биоты, и люди, в коридорах стояли носилки с телами, пациенты стонали от боли. Николь разговаривала по телефону с Кэндзи Ватанабэ:

— Пусть всех Тиассо немедленно пришлют в госпиталь. Тех, кто ухаживает за стариками и младенцами, могут подменить Гарсиа или даже Эйнштейны. А люди пусть подежурят в поселковых клиниках. Положение весьма серьезное.

За шумом в госпитале она едва слышала Кэндзи.

— Плохо, очень плохо, — повторила она, отвечая на его вопрос. — Пострадали двадцать семь человек, погибло четверо. Сгорела вся область Нара, весь район построенных в японском стиле деревянных домов. Этот окруженный лесом поселок целиком оказался в зоне бедствия, пожар налетел слишком быстро, и люди ударились в панику.

— Доктор Уэйкфилд, доктор Уэйкфилд, придите, пожалуйста, немедленно в номер 204. — Николь повесила трубку и побежала по коридору. По ступенькам она поднялась на второй этаж. В номере 204 умирал старый друг, кореец Ким Ли, обеспечивавший контакты с Хаконе, когда Николь исполняла обязанности временного губернатора.

Мистер Ким одним из первых построил себе новый дом в Наре. И теперь бросился в свое горящее жилище, чтобы спасти семилетнего сына. Ребенок останется жить, мистер Ким успел вовремя, но получил сильнейшие ожоги третьей степени, покрывавшие почти все его тело.

В коридоре Николь столкнулась с доктором Тернером.

— Едва ли мы сумеем помочь вашему другу из 204-й, — проговорил он, — но мне хотелось бы услышать ваше мнение… Позвоните мне в операционную: принесли еще одного с тяжелыми ожогами, тоже не сумел вовремя выбраться из дома.

Глубоко вздохнув, Николь медленно открыла дверь в комнату. Жена мистера Кима, симпатичная кореянка — ей уже было за тридцать, — тихонько сидела в углу. Николь подошла к ней и обняла за плечи. Пока Николь утешала миссис Ким, ходившая за мистером Кимом Тиассо принесла набор графиков. Состояние потерпевшего было действительно безнадежным. Когда Николь закончила чтение, она с удивлением заметила возле кровати мистера Кима свою собственную дочь Элли в широкой повязке на правой стороне головы. Элли держала умирающего за руку.

— Николь, — шепнул мистер Ким, преодолевая боль. Вся кожа на его лице почернела. Даже одно произнесенное слово причиняло ему нестерпимую муку. — Я хочу умереть, — сказал он, повернув голову в сторону сидевшей в углу жены.

Миссис Ким встала и подошла к Николь.

— Мой муж хочет, чтобы я подписала бумаги на эвтаназию [43] . Но я сделаю это, только если вы скажете, что никакой надежды уже нет. — Она всхлипнула и умолкла.

Николь не стала медлить.