Кто и кем здесь уложен насмерть.

Долго выстрел стихал вдоль просек,

Долго дыма качалась проседь,

Долго реял над местом ястреб.

Ветер дым разнесет по рощам,

Ели в думу уйдут по-вдовьи.

Лес наместничий новой мощи

Наберется, напившись крови.

Только гончая на закате,

Чутким носом копнувши хвою,

Морду вскинет, белки закатит

И зальется протяжным воем.

Да ребенок, глядящий дико,

Жарким полднем сбежав в канаву

За черникой и земляникой,

Подивится на след кровавый.

Таковы-то бои в лабиринте барсучьем,

В дикой чаще лесной, полной клычьев и сучьев.

Меньше струек в ручье, меньше хворосту в ямах,

Чем рубцов на хребте и на темени шрамов.

Столько в пении ландыша скрытого скрипа,

Сколько белых цветов под отцветшею липой.

И не так многочисленна погань грибная,

Как железные цепи на страждущем крае.

А чем больше мужицких загубленных жизней —

Тем щедрее калина кораллами брызнет.

А чем больше под елями крови мужицкой —

Тем сочнее трава и жирнее землица.

А чем больше камней унесется потоком —

Тем мудрее дубы на откосе высоком.

Мало радостных слов нам оставило прошлое наше

Отдадимте ж уста

настоящего радостным гудам

Жаждет радость советская звуков как полная чаша

Да пробьется на свет красота

что в забитых народах веками лежала под спудом

Извлекайте ж народы

ваших пашен слова трудовые

ваших песен слова хоровые

молодые слова

оды

развернувшейся долгим о!

Песни юношей в море

Да участвует в хоре

бодрой юности торжество

Есть прекрасные звуки

Сколько зим они втайне

простояли в гортани

жен под черной чадрой

В море сброшены чадры

и не высохли руки!

Лижет львом прирученным

вольным вольные руки

вал впервые зеленый

пеной белой впервой

Но тех звуков прекрасней

звук дыхания: ах!

в час как счастья избыток

проступает в слезах...

О ты, которой не хватало суток!

Ты в первый раз сегодня заспалась!

Чтоб накормить девятерых малюток,

Одеть раздетых и обуть разутых, —

Ты до рассвета начинала утро,

А ночью шила, не смыкая глаз.

Усердная, ты говорила мало,

Ты только пела, бедный соловей!

Под песни ты растила сыновей.

А Лысая Гора, как страж, стояла, —

И песни те, которых нет грустней,

Как разыгралися в крови моей!

Лежишь в гробу. Я продолжаю петь...

Спи, труженица! Отдохни, певица!

Ты – оттрудилась. Мой черед потеть...

В полях, в горах, на синей Островице.

Ты – оттерпела, мой черед – терпеть,

Устами сына продолжаешь петь.

Под ивой хата приткнулась криво.

В той хате бабка варила пиво.

Входили парни в лохматых шапках,

Хвалили пиво, хвалили бабку.

Но деньги сплыли, и парни сплыли.

Одна Калорка среди бутылей.

Согнулась бабка прениже ивы:

Куда как страшен налог на пиво!

Пять долгих дней не пила, не ела —

Все на налоговый лист глядела!

Прошел день пятый, настал день платы:

Осталась бабке пустая хата.

– Пивные втулки – и те прихватим! —

Осталась бабка одна с распятьем.

У бабки дыбом встают волосья!

Глаза – что угли – у переносья!

Срывает бабка из сил последних