Сердце Будды опустело. Теперь он видел своими глазами то, что было дано ему в медитации. Его дворец. Дворец, где он провёл своё детство. Груда дымящихся развалин. Кошмарное зрелище… Теперь мертвецы стали казаться ему более реальными, а смерть – более близкой. Этих людей он знал. Он привык видеть их живыми.

О небо! Неужто это тот самый сад, где он проводил лучшие годы своей юности? Но что это, что это за странное движение меж обгорелых деревьев? Что-то подсказывало ему, что туда нельзя смотреть. Что даже сердце Освобождённого не выдержит этого зрелища. И Будда отстранил Ананду.

– Я сам… Дальше я пойду сам.

Он знал, что увидит. Он видел это раньше.

Нелепые, страшные обрубки были ещё живы. Их конечности, некогда прекрасные нежные руки и сильные молодые ноги валялись тут же, на выжженной траве. Некоторые были ещё живы…

Кровавый обрубок на земле опять жутко выгнулся, и безумные от боли огромные глаза уставились на Будду. Он присел рядом. Его рука опустилась на лоб девушки, изрубленной на куски. Казалось, взгляд несчастной на некоторое время обрёл осмысленность.

– Существование есть страдание. Я страдаю, потому что я рождён… – произнёс Будда. Стон, полный боли, был ему ответом.

– Ты испила чашу страдания, милая. Скоро твои страдания прекратятся. Больше ты не будешь страдать. Ибо чем больше мы страдаем теперь, тем более счастливой будет наша жизнь в будущем. Я вижу твою следующую жизнь. Ты станешь ещё прекраснее, ты будешь танцевать, как небесная апсара. И ты увидишь в своей жизни только радость.

Стон затих. Глаза девушки смотрели спокойно, и лишь в глубине их притаилась боль.

– Всё в мире преходяще. Самое нестерпимое проходит, также как и самое лучшее удовольствие. Остаётся лишь покой. Ты обретёшь покой, уже очень скоро. Будда обещает тебе это…

Глаза девушки смотрели всё так же спокойно, но в них уже не было боли. Они уже ничего не выражали, ибо она была мертва. Будда сдержал обещание: она обрела покой.

Всю ночь Будда бродил среди умирающих, утешал их, пытался уменьшить их страдания. Может быть, это ему и удавалось. Однако его сердце переполнялось болью. Чужой болью. Он чувствовал, что оно умирает вместе с этими людьми.

На рассвете он в последний раз окинул взглядом мёртвый город.

– Глупцы думают, что страдания заключаются лишь в болезненном ощущении. Воистину их чувства извращены… Они уподобляются больному, вообразившему, что сахар горек. Пушинка шерсти, опускаясь на руку, неосязаема. Но, проникая в глаз, она причиняет сильную боль. Ладонь, Ананда, это невежественный человек. Лишь мудрый глубоко потрясён зрелищем страданий мира…

Ананда внимательно выслушал друга, потом взял его под руку, и они отправились прочь от страшного места. Лишь один раз ещё Будда обернулся, и его слова Ананда запомнил до конца своих дней:

– Все заботы о личности тщетны. Чувство личности есть мираж, все несчастья, постигшие её, исчезнут. Они испарятся, как кошмар, когда спящий проснётся.

О легендарном «коридоре смерти» наслышаны, пожалуй, все энтузиасты восточных единоборств. Как же, ведь это был самый главный экзамен для шаолиньского монаха. Подземный коридор, наполненный жуткими механическими куклами, созданными с одной целью – убивать. Каждая из них разила зазевавшегося воина либо деревянным кулаком, способным расколоть череп, либо металлическим мечом, либо камнем… Впрочем, никто точно не скажет, каким был этот коридор в действительности. Из чего были сделаны манекены, как они двигались и в каком порядке стояли. Может быть, эти куклы были деревянными, может быть – сделанными из бронзы. Может быть, их вовсе не было, а лабиринт представлял собой лишь собрание разнообразных ловушек. Что же говорят историки?

А историки утверждают, что для легенд о существовании коридора смерти есть основания. Система «выпускных экзаменов» для монахов действительно существовала. И ввёл её всё тот же знаменитый настоятель Фуюй. Однако никаких механических «киборгов» монахи не сооружали. Испытания проходили гораздо прозаичнее, и в то же время с более высокой результативностью.

К «выпускному экзамену» монах разучивал особый комплекс, отличавшийся огромной сложностью движений. Этот комплекс был квинтэссенцией шаолиньского ушу. Он вбирал в себя всё: самозащиту с оружием и без, дыхательные методики, секретные способы воздействия на организм, заломы суставов, броски и специальную технику. Освоив его, монах должен был пройти 13 «застав», каждая из которых охранялась мастерами монастырского ушу. Причём каждый из них специализировался в каком-то определённом специальном направлении. И только сразившись поочерёдно со всеми 13-тью мастерами, монах получал право свободно покинуть монастырь. Если же нет, то монах оставался «на второй год», усердно тренируясь, чтобы попробовать силы в другой раз.

Со временем система Фуюя модернизировалась, и теперь вместо 13 мастеров с монахом сражались уже 18 бойцов. Каждый из них символизировал одного из легендарных архатов, включая Бодхидхарму.

Так был ли легендарный лабиринт? В подвале, который сохранился и по сей день и по легенде, считается «коридором смерти», никаких манекенов, естественно, нет. Зато есть следы от бесчисленных ударов рук и ног, отпечатанные в камне. Что же, скорее всего, «коридор смерти» – всего лишь плод богатой фантазии китайцев, умело разрекламированный на легковерном Западе. Но и реальные испытания были настолько суровыми и трудными, что необходимость придумывать ещё какие-либо «ужасы» вроде смертельных манекенов просто отпадают. В одиночку победить восемнадцать далеко не слабых мастеров ушу – это уже само по себе достаточно экстремальная практика.