По правде говоря, Золотинка никак не ожидала такого малодушия, она несколько даже растерялась, не зная, как продолжать.

— Ох! — стонал змей, покачиваясь. — О, плохо мне, плоха! О, мука мученическая! Живот… живот болит.

Видимо, мука была, и в самом деле, не малая, если чудовище разговаривало вслух, позабыв нахального малыша.

— Я пришел по твою душу! — повторила Золотинка уже не столь торжественно. Следовало, как бы там ни было, добиться, чтобы змей слушал. Как приняться за дело, если противник не хочет тебя замечать?

Но заметил.

— Тьфу, дрянь! — скривился змей, приоткрыв глаз, и дунул.

Огонь, ледяной свист — все едино, Золотинка кувыркнулась, словно разодранная на части, и в мгновение ока очутилась в самом немыслимом положении. Застрявши волосами в ветвях, она сидела, висела — проросла? — в какой-то зеленой чаще; вниз уходили стволы деревьев. Кажется, Золотинка застряла между ветвей.

Угораздило ее в дремучий лес в тридевятом царстве-государстве на краю земли, так это надо было понимать.

Снявшись стаей, носились над головой и галдели переполошенные птицы. И Золотинка подумала: а как же «Сливень»?

— Как же Сливень? Мне назад надо. Дело не кончено, — сказала она вслух, недоумение было все ж таки самое сильное чувство в это мгновение.

И тотчас, ничего толком не сообразив, она очутилось перед змеем и так крепко грянулась, сброшенная на ноги, что словно бы прикусила язык, — несколько лишних мгновений бессмысленно таращилась не в силах вымолвить слова.

— Что за новости? — мутно удивился змей. — Экая пакость! Брысь!

Он дунул, скорее фыркнул, поперхнувшись, но и этого хватило: Золотинка рта не успела раскрыть, как кувыркнулась в полутемный покой, очутившись под потолком. Снаружи из-за прикрытых ставней бил жаркий свет, узкие полосы его резали помещение ломтями, так что не сразу можно было различить очерки людей на ковре, низкий столик с какой-то всячиной. И еще понадобилось время, чтобы осознать собственное положение: Золотинка торчала из стены, застрявши в ней по грудь и боком, так что прихвачена была и щека, золотая прядь свисала на глаз.

А в комнате были полураздетые молодые женщины в легких платьях и шароварах… Девушка с повязкой на лбу вскочила, лицо ее исказилось — душераздирающий вопль потряс и без того уже оглушенную Золотинку, девушка закрывала локтями грудь и вопила в остервенелом ужасе, уставившись под потолок, откуда и глядела на нее Золотинка.

— Что пугаться?! — сказала она, не придумав ничего убедительней, но едва ли помогли бы тут и самые убедительные слова. Выводок пышнотелых красавиц впал в беснование. С визгом, с воплями они повскакивали, кто опрокинулся на ковер и пополз, кто бросился к двери, кто бился о запертое ставнями окно, и все кричали на неведомом языке. Напрасно Золотинка пыталась их уверять, что опасности никакой, в голосе ее, как видно, не было убедительности, она и сама ведь не знала толком насчет опасности.

Наконец, полуголая дева вышибла дверь, увлекая за собой товарок, бежали все, кроме одной, что забилась в угол, закрывши голову подушкой. Верно, она и уши заткнула, что не мешало ей, однако, содрогаться при мирных заверениях Золотинки. Так что нечего было слова тратить, время было подумать о собственном положении, не весьма завидном, ибо Золотинка, застрявши в стене, не чувствовала тела и не понимала, как это она тут угнездилась.

Размышлять ей не дали: обезумевшие женщины продолжали голосить и в саду — почему-то Золотинке представлялось, что там у них сад, — залитое солнцем одверье заслонил очерк человека с кривым мечом. Увидавши торчащую под потолком голову, он замер, прохваченный столбняком, а Золотинка добралась, наконец, и до слова. Сливень! — вспомнила она то, что выручило ее в прошлый раз.

Без промедления молвила она «Сливень, мне назад надо!» и очутилась перед змеем, который уже поджидал ее, уставив единственный глаз; другой так и не открывался, окрашенный потеками гноя и сукровицы. Едва Золотинка грянулась — не удержавшись на ногах, на колени — змей дунул во всю мочь.

Она кувыркнулась — из огня в холод, и продолжала кувыркаться, со свистом рассекая воздух. Увидела она, что падает с неба, из-под облаков, которые бросали на землю тени, а земля — перелески, поля, окаймленная кустарником речушка, деревенька в три крытых соломой хатки и бабы на мостках, их белье и детишки — всё стремительно приближалось… разинутые вверх лица. Не уклониться! Никак!

— Сливень! — крикнула она. — Назад!

И благополучно свалилась перед змеем.

Тот уж откинул голову, чтобы дуть, снести ее свистом к черту на кулички, но Золотинка, кажется, и земли не коснувшись, снова крикнула:

— Сливень! Умри!

Змей, эта груда похожей на щебень чешуи, содрогнулся, пронзенный роковым словом. Растопырил крылья подняться… Медленно, обречено опустился он в грязь и навоз лежбища.

— Вот как… — молвил змей глухо, в пространство — едва ли он обращался к вредоносному малышу. — Вот значит что… кончилось. Карачун.